Московский полет

На земле, кроме кислотных дождей, вы уже ничего не дождетесь…

Вдруг издали – отчаянно-громкий женский крик:

– Подходят! К ребятам! Бьют их! Подрабиннека бедного – уже не один раз! Ну за шо бить?! Ну если даже он газеты продает, зачем человека бить?! Просто бьют на глазах! Целая орда милиции налетает, бьют, ломают руки! Этого Сергеева тоже сколько раз!..

Бедно одетая маленькая женщина лет сорока подходит к нам, говорит возбужденно:

– Я видела! Меня уже всю перетрусило тут! Я говорю: я свое про детей тоже расклею, вот! Как моего ребенка работники КГБ тащили в одну машину, а меня в другую пихали – с психиатрами! Четырехлетнего ребенка, да, брали! И моя девочка попросила: мама, расклей мою фотографию.

А ленинградский суд, который под нажимом КГБ написал, чтобы четырехлетнего ребенка положить в психбольницу?! И до сих пор они нас преследуют! Я знаю, что это такое! Я в своей квартире уже не могу жить – кэгэбисты и милиция приходят и вламываются в квартиру, работать не дают и вообще уже дошли до того, что детей малолетних преследуют! Малолетнего ребенка – в психбольницу! Уже Горбачев знает за нашу семью, а никаких сдвигов!

– Надо подписи собрать…

– Нет, ну бить нельзя, понимаете?! Можно какое-то замечание сделать, газеты забрать, но зачем бить? Я посторонний человек, но мне жалко этого Подрабиннека! Я видела: Сергеева там бьют чуть не ногами! Ну разве органы власти могут так поступать?! Я сегодня депутатам буду говорить об этом!

Голос из телефонной будки:

– Никак не могу своему депутату дозвониться…

Подходит еще один мужчина:

– Фашисты бывают не только в коричневой форме, а бывают и в красной, и в зеленой! Вы меня поняли?

– Страшное дело, шо творится!

– Надо в «Московские новости» позвонить…

Подходит старик с рыжей бородой и шепотом говорит всей группе:

– «Московские новости» очень хорошо сработали.

Я видел. Я стоял на той стороне улицы и видел, как из окна «Московских новостей» со второго этажа они все сфотографировали. Все – и как милиция била ребят с газетами, и как газеты у них отнимали. Отлично сработали журналисты. (Мне.) А это у вас что такое?

– А это магнитофон, это я для памяти записываю…

– А я, знаете, просто смотрю, но никакого участия не принимаю.

– И я просто смотрю.

Старик уходит.