Московский полет

Но это только название такое «полевые», а на самом деле наши танки и артиллерийские тягачи лихо, на полном ходу врубались в тихие и негустые эстонские леса, давили подлесок и крушили взрослые сосны и березы. После каждого такого учения на истерзанной гусеницами эстонской земле оставались, как после Сталинградской битвы, трупы мертвых деревьев, из которых еще сочилась белая кровь березы, ее сок…

Как же было эстонцам, чья земля занимает на карте мира площадь величиной с ноготок моей дочки, – как же эстонцам не называть нас «куратами»?

Но и мы, русские солдаты, именовали эстонцев «куратами».

Наш полк на 90 процентов состоял из костромских и пензенских сельских парней с шестиклассным образованием, а остальные десять процентов были совершенно безграмотные пастухи-таджики, но, удивительное дело, и те и другие относились к эстонцам свысока и презрительно, как к низшей расе. Словно это какие-то упыри, нелюди, досадные дикари, которые только мешают нашей армии вольготно расположиться по всей земле. И такое отношение поощрялось и даже насаждалось нашим командованием. Помню, как за убийство пожилой эстонки, которая ночью случайно набрела на пост по охране нашего артиллерийского парка (в нем стояли гаубицы образца 1938 года – большой секрет!), доблестный солдат-убийца получил перед строем благодарность командира полка за бдительность и десять суток отпуска.

Десять суток отпуска! После этого все солдаты нашего и соседнего полка мечтали, чтобы ночью какой-нибудь «курат» напоролся на их пост.

И, стоя на постах, стреляли без всякого предупреждения на любой шорох – по собакам, коровам…

Тридцать лет я не вспоминал об этом. Тридцать лет я не помнил тяжести солдатской шинели на плечах и того удушливого чувства, что эта шинель – твоя кожа, за которую тебя ненавидят и называют «куратом». Но оказалось – помню! Словно на брусчатке таллиннских улиц еще не стерлись следы от моих кованых солдатских сапог…

– О, Вадим! Где вы были?

– Наконец вы приехали!

– Добро пожаловать на борт!

Они окружили меня в вестибюле гостиницы «Виру», стали обнимать, хлопать по плечам.

– Ты хорошо провел время?

– Добро пожаловать в семью!

– Ты нашел интересный материал?

– Мистер Плоткин, спасибо за совет. Эти люди в Ленинградском историческом архиве так старались найти нужные нам документы!..

– А это правда, что вы встречались с Ельциным? – ревниво спросил Гораций Сэмсон.