Московский полет

Сняли с эфира в последнюю минуту.

– А разве у вас еще есть цензура? – спросил я. – Я сейчас видел себя в «Кинопанораме», они ничего не вырезали.

– Не спешите с выводами, – сказал голос. – Посмотрите эту передачу до конца. Мы вас такой ценой выпускать в эфир не хотим.

– Что вы имеете в виду? – изумился я.

– А вы послушайте, что ваш друг скажет через пару минут, – усмехнулся голос. – Извините, мне нужно бежать на съемку. Пока!

Я положил трубку, заказал еще рюмку водки и уставился в экран телевизора.

«– Я рад, что в нашей передаче прошла очень интересная беседа с Вадимом Плоткиным. По-моему, это такой пронзительный и печальный материал, который наводит на разного рода размышления, которые мне бы хотелось продолжить после… А сейчас скажи, пожалуйста, есть какие-нибудь сенсации в киномире?

– Ну, главная сенсация, – отвечал Виктор, – что все бросились на Запад зарабатывать валюту.

– А Климов снимает «Мастера и Маргариту»? – спросил Захаров.

– Нет, он готовится…

– А сколько одновременно снимается сценариев у тебя?

– Сейчас три, – ответил Виктор.

– А где ты был недавно?

Тут Сэм Лозински, явно заскучав, глянул на свои наручные часы (конечно, это уже были советские армейские часы «Командирские», купленные у уличных фарцовщиков), встал и сказал мне:

– Не возражаешь, если я уйду?

Я ответил, что, конечно, он может идти – он все равно не понимает ни слова в этой телепередаче.

– На Ратушной площади есть ночной бар, – сказал Сэм. – Мы договорились все встретиться там в девять вечера, отметить наш последний вечер в Советском Союзе. Ты придешь?

Он ушел, а я снова вернулся к экрану. Там опять был мой друг Виктор Мережко.

«– Другое дело, когда ты возвращаешься в свою страну, которую покинул вынужденно, и возвращаешься с желанием отдать себя, попросить даже прощения, покаяния. Ведь самое главное качество человека – это прийти с покаянием, даже если ты был изгнан. Приди в свой дом и покайся за грехи свои и за грехи того дома, из которого ты ушел…»

Я обалдел. Полная, невыпитая рюмка водки стояла передо мной, я не был пьян.