– А вы сегодня где ночевали?
Старики удивленно переглянулись:
– Дома, в соседней комнате…
– А… – сказала Дайнека и попыталась загладить неловкость. – Просто мне показалось, что вы уезжали.
– Куда нам теперь ездить, – сказал Савелий Васильевич, поднося кружку ко рту. – Чай-то пей, остынет небось.
Дайнека взяла горячую кружку и непроизвольно обвела кухню глазами. Ничто из того, что она сейчас видела, не объясняло вчерашнего случая. Таисия Ивановна была в том же ситцевом платье.
Савелий Васильевич – в тренировочных штанах и рубашке, купленной на самом дешевом рынке. Никаких дорогих халатов или признаков роскоши не было. Как говорится, бедно, но чисто. Все как всегда.
Отхлебнув пару глотков, Дайнека зашла с фланга:
– Не знаете, кто присматривает за домом? – Она кивнула на особняк.
Таисия Ивановна повторила то, что сказала вчера:
– На днях приезжал садовник. Больше там никто не бывает.
Когда Дайнека уходила от Перевозниковых, она запнулась о черные туфли, которые старик тут же надел, чтобы проводить ее до калитки.
Выйдя на улицу, Дайнека остановилась.
– «Силвано Лоттанци»… Боже мой! – Она обернулась, а потом побежала домой и прямиком направилась в отцовскую спальню. Открыла шкаф с обувью, достала одну пару, поднесла к свету и прочитала надпись внутри ботинка:
– «Силвано Лоттанци, калцилайо»… Сапожник…
Ботинки, которые она держала в руках, отец шил на заказ в мастерской дорогого итальянского сапожника.
Такие ботинки стоили пять тысяч евро.
Там, в доме у стариков, она споткнулась о ботинки этой же марки. И те ботинки принадлежали Савелию Васильевичу Перевозникову.
Ночью Дайнека проснулась от какой-то тревоги. Лежа в постели, смотрела на потолок. Казалось, что по белой поверхности мечутся желтые тени. Вскочив на ноги, подбежала к окну и увидела языки пламени.
Сначала ей показалось, что горит таинственный особняк. Потом, перебежав к другому окну, она поняла, что это – костер на его газоне.
Дайнека стояла у окна до тех пор, пока он не потух, однако никого не заметила.
Когда чуть-чуть рассвело, она опять подтащила лестницу и перебралась на соседний участок. Костер еще тлел. Непрогоревшие деревяшки переливались искристыми сполохами. Дайнека пошевелила золу носком своего ботинка и вынула оттуда обугленный газетный кусок.
– Розовый заяц, – прочитала она.
