Лена задохнулась, упала на колени, в последний раз взглянула на уже бездыханное тело мужа и такой теперь бесполезный розовый лимузин… А потом перед глазами завертелась пестрая кинолента почему-то из прежней, давно похороненной жизни: занятия по специальности в музыкалке… требовательные поцелуи Вадима… жалобный крик новорожденного сына… постылая концертмейстерская служба за жалкую зарплату… И все померкло. Свет перед глазами погас. И даже яростные блики чистых, словно ее последние слезы, бриллиантов не могли пробиться сквозь непроглядную тьму.
* * *Первым сквозь вату небытия пробрался запах. Пыль, изъеденные сыростью полы, мышиный помет. «Значит, так, совсем по-земному, и пахнет в аду?»
Потом в черную пелену вокруг ворвались звуки. Отдаленное поскрипывание половиц. Шорох шин по мокрому асфальту. И совсем уж непонятно откуда взявшиеся аккорды плохо настроенного пианино. «Бах. Фантазия до минор», – мелькнуло смутное, очень давнее воспоминание.
А затем дальние, смикшированные расстоянием звуки прорезал телефонный звонок.
Наглый, требовательный и тоже очень знакомый. И Лена вдруг поняла – она вполне может открыть глаза. И дотянуться до сумки. И достать из нее мобильник. И нажать на кнопку приема…
– Мамочка! – Раздался в трубке такой знакомый и испуганный голосок.
– Ми-ша!.. – Одними губами выговорила Лена.
Сын. Забытый в прошлой жизни семилетний Мишенька. Одинокий. Несчастный. Робкий.
– Мамочка! – повторил в трубке детский голос. – Когда ты придешь домой? Я так по тебе скучаю!
Ленино горло стиснуло спазмом.
Глаза застлали слезы. А вместо Мишенького в трубке уже звучал недовольный мамин голос:
– Сколько можно где-то шляться? Девять часов! Хлеба в доме ни крошки. А твой сын опять все обои в коридоре изрисовал. Буквы он, видите ли, изучает!
– Ты имеешь в виду – обои изрисовал твой внук? – вырвалось у Елены.
– Что-о? – опешила мама.
– Твой внук испортил обои? – отрезала дочь. – Так и что же? Он ребенок, ему положено.
А за хлебом можешь и сама выйти. Заодно и с ребенком прогуляешься… В общем, жди. Буду через час. И не забудь, кстати, меня с днем рождения поздравить.
Она выключила телефон. Еще раз удивленно огляделась по сторонам. Нет. Никакой ошибки. Все тот же подлестничный закуток. Вечерняя консерваторская почти-тишина. И она, Лена, – опять двадцатитрехлетняя, бедная, одинокая, задерганная концертмейстерша… С незадавшейся жизнью и малолетним ребенком на руках.
