Московский инквизитор

А если бы начали давить, что очень сомнительно, потому что Рожков для них не фигура, так обратился бы в полицию. Нет, это был человек, которому Егоров не мог отказать. Кем же он так восхищался в молодости? А только тем, о ком вчера я подумал, услышав твои слова. Бери бумагу и пиши! У меня будет для тебя сверхсрочное задание, потому что впереди выходные и выяснить что-нибудь будет намного сложнее.

— Для того и приставлен, — просто ответил Савельев.

— Георгий Александрович Иванов, год рождения 1960-й, уроженец Саратова.

Служил в армии, потом поступил в военное училище. Если я все правильно просчитал, то его отец Александр Константинович должен быть 1921 года рождения, а сестра отца Ольга — 1932-го. У самого Георгия есть сестра Елена 1965 года рождения. Если окажется, что они не Шеловские, я подам в отставку. Если же я прав, то никого из них в России уже нет. Последним уехал сам Георгий, потому что в России его ничего больше не держало — колье-то он себе вернул! Это должно было произойти вскоре после того, как Марии вручили те чертовы цветы: либо в ночь с пятницы на субботу, либо в субботу. Но есть малюсенькая, почти нереальная надежда на то, что он, может быть, еще здесь — вдруг остался, чтобы досмотреть спектакль и узнать, чем он закончится.

— Хорошо, запросы отправим немедленно, а все пограничники будут предупреждены, никуда не денется, — сказал Степан. — Что еще?

Парень вел себя, как обычно, глаз не отводил, не усмехался, смотрел прямо и спокойно, но вот чувствовалось что-то недосказанное.

Гуров ощутил, как у него каменеет лицо, и спросил:

— Как я понял, для тебя это не новость?

— Просто я не успел вам сказать о том, что вчера вечером нашли Рожкова и поговорили с ним, а потом не хотел перебивать вас, — ответил парень.

— Пожалел меня, значит! — звенящим от гнева голосом произнес Лев. — Я что, похож на человека, которого можно и нужно жалеть?

— Нет, я действительно просто не успел сказать, — совершенно спокойно отреагировал Савельев. — А пожалеть вас я могу посоветовать только своему злейшему врагу, чтобы у него еще один враг в вашем лице появился — вы же его за это лютой ненавистью возненавидите.

Да и за что жалеть? Мы же все сами кузнецы своего несчастья.

Гуров стоял, тяжело дыша, и готов был броситься на Степана с кулаками — более прозрачного намека на то, что во всех его нынешних бедах виновата Мария, трудно было придумать. Но так же хорошо Гуров понимал, что выиграть схватку у этого парня у него нет ни единого шанса.