- Тогда сделаем. Пострелять – это мы завсегда, особливо ради хорошего дела…
[1] Имеется в виду соответствующий эпизод советского боевика «Не бойся, я с тобой».
[2] Из «Афоризмов» Козьмы Пруткова
VI
Северная Америка,
Манхэттен.
Оружейка располагалась на седьмом этаже небоскрёба – длинная, уставленная стеллажами комната с решётками на окнах и ещё одной, отгораживающей предбанник, куда только и допускались прочие члены банды. Оружейник, пятидесятилетний одноногий аргентинец с лицом, покрытым паутиной шрамов и морщин так густо, что одно трудно было отличить от другого, выдал Пако вожделенный ствол.
Чуда не произошло: юноше достался, древний, напрочь убитый «Смит-Вессон» модель 5946, под девятимиллиметровый парабеллумовский патрон. Хромирование, некогда нарядное, радующее глаз владельца, давно вытерлось до голой стали; щёчки рукояти раньше были изготовлены из пластика, и их пришлось заменить самодельными, из древесины, покрытыми грубыми насечками.
- Вот, Флако, владей! – буркнул оружейник, просовывая через узкое окошко, прорезанное в решётке, пистолет, две запасные обоймы и картонную коробочку с сорока патронами.
– Слабовата, конечно, пушчонка, ну, да ты пока другой не заслужил. Вот покажешь себя – подыщем что-нибудь помощнее: дробовик, Кольт 1911 или «Ругер» под магнумовские патроны…
- Я до тех пор сам добуду ствол – серьёзный, не то, что это барахло! – заявил Пако. Согласно принятому у ""Гаучос"" кодексу поведения, полагалось демонстрировать уверенность и хвастаться грядущими подвигами - даже в такой вот кислой ситуации.
Впрочем, подумал он, подумал он, почему бы и нет? Предстоит серьёзная вылазка со стрельбой и кровью, наверняка будут убитые – так неужели ни у кого из них не найдётся пушки побольше? Вон, парни из «Гаучос» наперебой хвастаются трофейными стволами – а он чем хуже? Надо только не зевать и вовремя ухватить ценную добычу, пока её не прибрал кто-нибудь ещё. Лучше всего, конечно, убить врага лицом к лицу, на глазах у соратников, и тогда никто не посмеет поставить под сомнение его право на добычу!
От этих приятных во всех отношениях мыслей его оторвало громкий лязг.
Хорхе передернул затвор полученного от оружейника обреза-коротышки двенадцатого калибра, заглянул в ствол, дунул – и выругался. Оружие было, мало того, что крайне неудобным в обращении, но ещё и изрядно изношенным: механика разболтана, ствол-мортирка, сделанный из обрезка водопроводной трубы, весь в пятнах ржавчины, мушки и прицельной прорези нет вовсе.
