Московский Лес-4. Леса хватит на всех

ЗУшка его и разобрала. Кстати, на дрезине, среди убитых, Мамонта нашли.

- А вагон?

- О как!.. - Бич сплюнул. - Значит, не зря я на него грешил – замазан по уши, помогал этим тварям людей ловить. Что ж, собаке собачья смерть. Вагон, я вижу цел, не покоцан?

- Я спецом велел по нему не стрелять – а вдруг там кто сидит? Потом обшарили, пусто."

"- Вот и хорошо. – Бич вскинул на плечо рюкзак. – У нас тут пленные образовались - покидай их туда, запри хорошенько и охрану не забудь приставить, а то ребята моторные, того гляди подорвутся.

.. И поехали уже, дел по горло!

- Куда?

- Сначала на Белорусскую. Оттуда разошлём белок, соберём общее толковище. Своим, путейцам, тоже дай знать, пусть подтягиваются. Есть, что обсудить.

[1] Это описано в первой книге цикла, «День ботаника».

XI

Московский Лес,

Ходынская улица,

Нора.

- А говорила, передохнут! – Виктор повозился на стуле, устраиваясь по удобнее, и едва не облизнулся – на столе шипела, исходя аппетитными ароматами, монументальная, на дюжину яиц, глазунья с грибами и золотистым обжаренным на сале луком.

Ева водрузила её на стол прямо в чугунной сковородке, большой, как трамвайное колесо. Пёс, сидящий рядом с хозяйским стулом, шумно втянул воздух чёрным кожаным носом.

- Это ты Вернеру спасибо скажи! – Ева щедро сыпанула на сковороду мелко порезанной зеленью из плошки и вытерла руки о передник. – Он, как получил твоё послание, примчался со своего конезавода и проторчал в Норе всё время, пока мы на Манхэттене приключались! Вот и за курами твоими драгоценными ходил, словно нянька, зерно им сыпал, воду менял - делать ему больше нечего…

- Небось, не перетрудился.

– сказал Виктор. Он взял вилку и подцепил кусок яичницы. – А ты, зверюга, шёл бы на улицу! Нечего тут мне клянчить, всё равно не обломится!

Пёс состроил умильную морду, прижал уши и заколотил по полу хвостом: «Ты чего, хозяин, и в мыслях не было…»

- И как же такую вкуснотищу без водки есть? Абсолютно не понимаю…[1] - сказал Хранитель норы, отправляя первую порцию в рот.

Пёс, не отрываясь, следил за его манипуляциями – вдруг хозяин всё же смилостивится? Или, к примеру, уронит кусочек на пол, и тогда можно будет вылизать доски с полным на то правом?

Надежда, как известно, умирает последней.

- Тоже мне, капитан Мышлаевский… - Ева состроила строгую мину, однако извлекла из буфета хрустальный графинчик и нацедила супругу стопку. - Вот, только больше не выпрашивай!

- Не буду. – пообещал Виктор. – Я вообще трезвенник, если ты не заметила.