Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Вслед за своими спутниками он тоже понизил голос до свистящего шёпота.

- Понятия не имею. У меня-то всё по-другому было. Тогда ещё Терлецкого Урочища не было – во всяком случае, в нынешнем его виде. Постепенно корой обрастал, год за годом.

- И долго ты… того… ждал?

Гоша озадаченно поскрёб затылок. Посыпались клочья мха и мелкие веточки.

- Да, почитай, лет пять ушло.

- А ему сколько мучиться?

- Меньше, конечно. Через год своими ногами пойдёт, лешачиными.

- И видеть будет? – осведомилась Ева.

– На месте единственного глаза бывшего лидера Сетуньского стана красовалась нашлёпка бурого лишайника. И это было далеко не самое страшное - Виктор хорошо помнил кровавые ямы, в которые превратились глазницы Седрика после знакомства с Пятнами на Ковре. То, что Бич тогда притащил в Нору на самодельной волокуше, мало напоминало человека – сгусток боли, страдания, оголённой, израненной плоти .

- Обязательно будет. – заверил лешак. – Может, не совсем так, как вы, человеки - но всё что нужно в Лесу различит.

- И бормотуху вашу тоже будет хлестать – ту, что на жгучих дождевиках настояна? – ехидно осведомилась медичка.

Гоша вместо ответа лишь укоризненно скрипнул.

Виктор попытался представить, каково это – месяцами, возможно, годами стоять, прильнув к дереву и ощущать, как оно медленно прорастает в кости, мышцы, нервы, заменяя их своими волокнами. Воображение отказывало.

- Мне, значит, вот так же… предстоит?

Ну, что ты! – лешак даже замахал на него руками.

– Тебе же только руку надо вырастить, да и то, не целиком, только ниже локтя. Это куда проще: недельку полежишь на особом ложе, настои попьёшь… Больно, конечно, будет, не без этого – ну так не маленький, потерпишь. Потом, правда, придётся приспосабливаться.

Об истинной цели визита в Терлецкое урочище. Они заговорили чуть ли не в первый раз, до сих пор ограничиваясь намёками. Виктор, признаться, побаивался даже думать о том, как лешаки собираются вырастить ему руку взамен той, которой он лишился после близкого знакомства с особо зловредным ядом.

Ева называла его Анк-Тэн, или «сок мёртвых корней» - по её словам, его рецепт был известен только в Петровской обители. В малых дозах он вызывал омертвление нервов, и если бы Ева вовремя не отняла поражённую руку, то отрава постепенно добралась бы и до других участков тела, прикончив, в итоге, жертву.