Москвичи и черкесы

Фон Альтер, обратив все внимание в слух, подкрадывается по тропе в самую гущу леса; сердце его сильно бьется; ему страшно убедиться в том, что душа подозревает. Но во что бы то ни стало он хочет все узнать. Он не видит, куда идет, беспрерывно спотыкается, задевает за сучья дерев. Инстинкт указывает ему дорогу. Вдруг… слышен поцелуй и шепот разговора. Он вслушивается, голос произносит:

– Милый друг!.. Ужасно… целый день быть вместе… и как будто не видеть друг друга… как я люблю тебя!..

Затем еще поцелуй, и опять шепот.

Фон Альтер не внимает более словам, он приближается как можно тише; дошел… перед ним двое; темнота мешает различать лица, но это женщина и перед ней мужчина; она говорит:

– Помни… я всем жертвую, чтобы тебя прижать к сердцу, тебя поцеловать…

В эту минуту послышался удар и треск сломавшегося чубука. Фон Альтер говорил молодому любовнику:

– Если вы желаете знать, кто вас ударил, милостивый государь, имею честь уведомить, что я полковник такой-то.

Потом, уходя в досаде, он ворчал про себя: «Какая беда! Изломал чубук! С меня сдерут за это рубля три серебром! Впрочем, нужды нет, из обломков сделаю два маленьких дорожных чубука».

Напрасно Николаша уговаривал Китхен войти в залу. Она непременно хотела идти домой. Вся трепеща, она плакала и озиралась кругом, воображая, будто видит кого-то, будто слышит шаги, приближающиеся опять; между тем никого не было. Николаша тщетно представлял ей, что, не возвратясь к танцам, она утвердит подозрение мужа, который теперь может только подозревать, не будучи ни в чем уверен.

В темноте он не мог различить, кто были любовники. Но госпожа фон Альтер не хотела ничего слушать, перешла речку по набросанным каменьям, оступилась, замочила ноги и в сильном душевном волнении пришла домой. Николаша, сделав пребольшой крюк по саду, вошел совсем с другой стороны в залу, где начиналась кадриль. Тут, не теряя времени, он подхватил даму и, как будто ни в чем не бывало, уже стоял в кадрили, когда вошел полковник фон Альтер. Один младший Пустогородов мог заметить, как старый немец, с сильным беспокойством, искал глазами кого-то среди танцевавших и сидевших дам. Осмотрев всех, немец вышел и не возвращался более на бал, но когда мазурка кончилась и стали садиться за ужин, фон Альтер очутился против Николаши.

– Что вашего брата не видно, Николай Петрович? – спросил он.

– Не знаю! Верно ушел к отцу, он не любит балов, не танцует, в карты не играет… не мудрено, что ему скучно, – отвечал Николаша.