Москвичи и черкесы

Действительно, в «Проделках» изображаются кавказские деятели и события того времени в их истинном виде, без тех прикрас, которые считались признаком благонамеренности сочинения.

Кавказ вошел в моду в русском обществе с легкой руки Бестужева-Марлинского. Из его повестей читатели узнали впервые, что кавказские горцы не дикари и хищники, а рыцари, правда, необразованные, но зато одаренные благородными чувствами и вулканическими страстями. Марлинский попал на Кавказ во время управления Паскевича. Если Аммалат-бек, Мулла-Нур и прочие горские герои сделали Кавказ обетованною страною для романтически настроенной молодежи, то эпоха Паскевича показала, что в этой чудной стране можно, кроме того, легко и скоро сделать хорошую карьеру, конечно, при удаче и протекции.

И вот, пока чувствительные дамы и девицы восхищались пламенным любовником Султанеты и распевали модный романс «В горах я встретила черкеса», молодежь устремилась на Кавказ добывать себе чести в битвах с этими черкесами. Журналы того времени наполнились описаниями эпизодов о пребывании в плену у горцев, о черкешенках дивной красоты и т. д. Война считалась как бы естественною принадлежностью края, Кавказские горы – какой-то практической школой военного искусства. Никто не задавался вопросом, ради чего ведется эта постоянная война. Официальные сведения сообщали время от времени об экспедициях в горы, всегда успешных, о покорении того или другого племени, а то и целого десятка племен, но тоже никогда не излагали общего плана и конечной цели этих экспедиций, не давали ответа на вопрос: почему же война тянется без конца, если мы каждый раз имеем успех и приводим к покорности какие-то народы? Откуда берутся у горцев все новые борцы, если в каждой стычке они гибнут целыми сотнями?

Повесть «Проделки на Кавказе» проливает некоторый свет на эти загадки.

Приподняв край той красивой декорации, которая закрывала от непосвященных истинное положение дел на Кавказе, автор повести осмелился показать читателю закулисную сторону кавказской войны, познакомить его с некоторыми героями сцены в их домашней обстановке.

Разоблачения были очень умеренны, но, по тогдашнему времени, показались слишком смелыми и даже дерзкими. Эпиграф «Не любо, не слушай, а лгать не мешай!» не обманул бдительное начальство. Книга подверглась запрещению не за ложь, а за правду.

Эпоху, к которой относится действие повести, можно определить 1838–1842 годами.