Москвичи и черкесы

Маленькая Айшат сидела у него на коленях и держала карты.

Привязанность к нему двух пленных детей удивляла присутствующих. Отец Иов, любуясь попечениями Александра Петровича о сиротах, спросил его, почему он не окрестит их?

– Когда они достигнут полного возраста, – отвечал Пустогородов, – и захотят сами принять христианскую веру, – прекрасно! Но принуждать их к этому, по моему мнению, не должно. Надобно по собственному убеждению быть христианином, а они в таких еще летах, что никакого суждения иметь не могут; притом я не желаю впоследствии заслужить от них укора в том, что заставил покинуть веру отцов и прадедов.

На следующее утро Николаша еще спал, Александр ходил по двору с Айшат и Дыду, когда казачка принесла яиц.

– Здорово, Марковна! Исполнила ли мое поручение?

– Здравствуйте, ваше благородие! Как же, исполнила; бумага лежит в ларце. Лавочник с ума сходит, от запрещения вашего бабам ходить к нему, хочет идти жаловаться полковнику.

Александр приказал заплатить за яйца и тотчас послал за Пшемафом.

Когда последний пришел, Пустогородов просил его идти в лавку армянина, будто бы для поверки своих расходов, а сам послал туда же своего слугу с одиннадцатью рублями, следующими по счету, с требованием, чтобы получение этих денег было немедленно отмечено.

Пшемаф сидел в лавке, когда слуга принес одиннадцать рублей от капитана Пустогородова. Армянин удивился и спросил, что это за деньги. «Долг барина, – отвечал слуга, – отметь-ка, что получил». Тщетно клялся армянин, что счет находился у Александра Петровича, слуга не отставал от него.

Пшемаф, свидетель спора, наконец, обратился к лавочнику и сказал:

– Да посмотри в своих бумагах!

Армянин открыл свой ларец.

– Извольте, – сказал он, – сам смотри, ваш благородие! – И развертывая сверху лежащую бумажку, подал ее кабардинцу.

– Ну вот – это оно самое и должно быть! Внизу отмечено капитаном, что им вчера тебе все заплачено, исключая одиннадцати рублей.

Лавочник открыл изумленные глаза.

– Когда заплатил? – спросил он.

 – Как эта счет сюда пришла? – и взглянув на бумагу, удостоверился в истине сказанного Пшемафом. Он отправил слугу с деньгами обратно к капитану и велел сказать, что придет тотчас сам объясниться. Слуга возвратился и рассказал все Александру. Вскоре явился и армянин, совершенно расстроенный.

– Ваш благородие! – робко молвил он, – что ваша, мстя хочет совершенно разорить! Возьмите этот счет из жалости: вить моя деньги не получал.