Москвичи и черкесы

– Когда же вы думаете их отправить, полковник? – спросил капитан.

– Да дня через три надо будет.

Айшат сидела на кровати словно пораженная громовым ударом; слезы градом катились из глаз ее без малейшего кривления; странно было видеть это плачущее личико, сохранившее всю свою ясность; но могло ли оно быть иначе, когда скорбь ребенка была сердечная, непритворная?

Дыду, увидя плачущую Айшат, спросил на своем языке, о чем она печалится, и когда узнал, его черты внезапно изменились, бледность покрыла щеки – все в нем выражало страх и опасение.

Мальчик опустил глаза, слезы лились из глаз его. После минутного молчания он спросил:

– Куда же повезут нас?

Но Александр не мог отвечать и взглянул на отца Иова. Священник понял его и рассказал все мальчику.

Дыду внимательно выслушал: поднял вдруг голову, пристально посмотрел на священника и щелкнул языком.

Капитан, к несчастью, погруженный в задумчивость, не слыхал этого решительного, отрицательного знака тавлинцев; отец Иов не понимал его значения.

День медленно клонился к вечеру, длинный, как те дни, когда постигает нас печаль.

Дыду много говорил по-своему с Айшат, девочка безмолвно слушала и только изредка вопросами перерывала речь маленького тавлинца, Дыду был особенно ласков с Александром и во весь день не спускал с него глаз.

Вечером приятели Пустогородова играли в карты. Бесчувственный Николаша дивился грусти брата, старался его развлечь, но тщетно.

Часу в девятом Дыду вызвал ее; они разостлали на дворе коврики и при сиянии полной луны, разливавшей роскошный свет, приносили девственные молитвы творцу. Отец Иов, проходя мимо и услышав тяжкие вздохи детей, остановился, долго любуясь их набожностью. Окончив молитву, они встали, Дыду обнял крепко девочку, потом оба вошли в комнату.

Преферанс кончился, собеседники Пустогородова готовились разойтись, когда прибежал казак, запыхавшись, звать Пшемафа к полковнику.

– Что такое? – спросили многие.

– Не могим знать, – отвечал казак, – должно быть, тревога на низу.

Спустя несколько времени послышались скачущие казаки. Александр, Николаша и отец Иов разговаривали вместе, Пшемаф возвратился к ним смущенный.

– Зачем же не вас послали на тревогу? – спросил Александр.

– Я уже был там. Пустое – хищников нет.