Москвичи и черкесы

Однажды проведал кунак разбойника, что Али-Карсис на следующий день должен быть представлен и отправлен к суду в город, и оттуда в Сибирь. Узнав об этом, Али-Карсис бежал в горы. Имение его разграблено было сообщниками. Ему ничего не оставалось более делать, как пуститься на разбой, чтобы содержать себя грабежом. Теперь, если б он и захотел покинуть трудное свое поприще, не может, потому что, во-первых – не имеет, чем жить, во-вторых – прежние друзья, видя в нем человека опасного, который может открыть начальству все их поступки, подкупят убийц и лишат его жизни.

– О! Не думай так, Али-Карсис! – возразил полковник. – Нет ничего, кроме Бога, милостивее нашего правительства и милосерднее отца нашего, великого царя. Ты сам должен это знать из множества примеров над твоими единоземцами.

– Да разве нашему брату затевать тяжбы? – спросил Али-Карсис с язвительною улыбкою. – За Кубанью боятся писать бумаги против сильного врага: как раз подошлет убийц и истребит тех, которые думают приносить жалобы.

– Что об этом говорить! – молвил полковник. – Скажи-ка лучше, давно ли ты делал прорыв на Линию?

– Давно! Теперь не время, лошади не в силе.

– Так везде спокойно?

– Везде, только на днях где-то выше удалось семи воришкам переправиться за Кубань, захватить в плен одного казака с двумя лошадьми да женщину с прехорошенькой девочкой; они возвратились восвояси, не будучи никем замечены. Уверяют, будто девочка родом тавлинка. Откуда возьмется здесь тавлинка?

– Где же эти пленные?

– Близ моей деревни.

– Нельзя ли их выкупить?

– Казака и женщину можно, а девочку не думаю: ее купил набожный старик, который ни за что не согласится отдать правоверную русским – ведь наши старики боятся, чтобы дети не забыли своей веры. Чего доброго, она, пожалуй, погубит свою душу!

– Девочки мне не нужно, а о казаке и женщине я узнаю, те ли это, о которых я думаю. Пожалуйста, Али-Карсис, сторгуй их и дай мне знать, чем ты кончишь.

– Кто же, полагаете вы, полковник, могут быть эти пленные? – спросил Пшемаф.

– Разумеется, люди, провожавшие маленькую тавлинку Александра Петровича!

Пшемаф задумался, потом предложил Николаше выкупить любимицу своего брата, но этот очень сухо отвечал, что в такие дела не входит; девочка ему не нужна, а денег у него столько нет, чтобы сорить на подобный вздор. Кабардинец говорил об удовольствии, которое принесет Александру выкуп Айшат, но все убеждения его были напрасны – Николаша не хотел их слышать.