Мост через огненную реку

Что ты взорвал центральные ворота, и придумал поставить лестницы, и повернул толпу, и отстоял монастырь. За тебя весь город молится…

– Лестницы придумал капрал… – Энтони замялся, он не знал даже имени усача. – Толпу повернул лейтенант Эсмер, а в монастыре главным был Флори… Я не я буду, если для них орденов не добьюсь.

– Но все равно ты теперь для них, – Рене кивнул на окно, – где-то рядом со святым Ульрихом.

– Да уж, – на этот раз улыбка, кажется, получилась, – мне настоятель монастыря доказывал, что я совершил чудо.

Ну, правда, не такое, как Ульрих, разрядов на пять пониже, но все же чудо. У меня вся ночь была полна церковных приключений: с одним попом чудеса совершал, с другим вино пил. Толстый такой сальвианец… Мне-то что – а ему теперь придется каяться, что с безбожным лордом Бейсингемом…

– Уже не придется, – прервал его Рене.

– Неужели святого отца затоптали? – Энтони покачал головой. – Страшная штука – паника.

– Нет, не в этом дело. Понимаешь, там была богадельня при аббатстве…

– Он что, думал стариков спасти? Знаешь, он мне умным не показался, но не до такой же степени…

– Нет, конечно, – пожал плечами маркиз.

 – Какое там – спасти. Из них половина с постели не вставала. Он их исповедовал, ну, и все вместе…

Энтони вспомнил толстого мешковатого священника, торопливо семенящего через собор, собственное ехидство – и медленно провел рукой по лицу, стирая непрошеную краску стыда. Есть расхотелось окончательно. Хотелось не то удавить кого-то, не то поднять голову и завыть на луну – но даже луны, чтоб повыть всласть, и той не было… Он тряхнул головой и стал слушать дальше.

…В полдень, когда все закончилось, Рене, обнаружив, что Бейсингема нет дома, отправился на поиски, объехал весь город и нашел его, наконец, в монастырской больнице, на соломе. Перепугался насмерть, но выяснилось, что Энтони не ранен и не обожжен, а всего лишь мертвецки устал и столь же мертвецки пьян.

– Как тебя раздевали – это же был цирк со зверями, – рассказывал Шантье. – Ты дерешься, стражник тот, здоровый, ругается.

Я говорю: «Режьте одежду!» Те на меня вылупились, а мне смешно, у тебя же ведь штаны не последние… И вправду пришлось резать, никак иначе было не справиться.

– Ничего не помню! – покачал головой Энтони. – Как есть ничего.

Рене улыбался. Владел он собой великолепно, как всегда. Энтони представил себе, как маленький чувствительный маркиз обходит казармы, где вповалку лежат измученные солдаты, больницы, наполненные криками обожженных, и на сердце потеплело.