Мост через огненную реку

Если захотеть, все можно, и ты, что бы ни увидел, и дальше будешь таким же образом объяснять.

– Хочешь, договор заключим? – вспыхнул Энтони. – Я тебе обещаю… клянусь, что если увижу чудо… бесспорное, как ты говоришь, то поверю в вашего Бога. Договорились?

– Вера – это состояние души… – вздохнув, сказал Святой Ульрих. – Как ты можешь заставить свою душу испытывать то или иное состояние?

– Ладно, давай проще. Я обещаю делать все, что положено верующему. В церковь там ходить, молиться. В общем, сделаю, что смогу.

– Знаю… – снова вздохнул Святой Ульрих. – Они ведь тоже люди. Хорошо, считай, что мы договорились. Если тебе понадобится чудо, настоящее… можешь меня попросить. Но помни: ты обещал…

«Ну все, дошел до последнего бастиона, – подумал Энтони. – Мало того, что наяву сумасшедший, так теперь еще и во сне богословские разговоры веду…»

– Да не сумасшедший ты… – нетерпеливо мотнул головой Ульрих. – Это с тобой Хозяин Тьмы разговаривает.

– Выходит, и я открыл сердце тьме? Как же Алан этого не почувствовал, если он такой умный…

– В том-то и дело, что не открыл. Оттого враг так и бесится. Крутится вокруг тебя, соблазняет, и грехов на тебе столько, что самого уже из-под них не видно, – а доступа к твоему сердцу у него нет.

– Знаешь, я сейчас лопну от гордости! Мало того, что я такой великий военачальник и спаситель отечества, так еще и с нечистым могу побороться один на один.

– А я разве хвалю? Просто он не понимает, как ты устроен. Он живет разумом, а ты поэт. Он все объяснит, докажет, по полочкам разложит, а все равно предусмотреть то, что тебе в голову придет, не сумеет, потому что к разуму это не имеет ни малейшего отношения. Он тебе корону предлагает, а ты швыряешь ее в угол и летишь спасать какого-то цыгана, с которым сам же все время и мучаешься. Где ж ему понять тебя, такого загадочного…

– Ты полегче в выражениях! – рассердился Энтони.

– Вот этого он понять и не может: ни первого, ни второго. И не сможет никогда… – Святой Ульрих протянул руку, коснулся щеки спящего Теодора, положил ладонь ему на лоб. Генерал не шелохнулся, однако лицо его разгладилось, исчезла горькая складка возле губ.

– Исцеление? – усмехнулся Энтони.