Мост через огненную реку

Он сбежал вниз, на середине лестницы подхватил невесту под руку и повел ее нежно, но твердо, не давая возможности повернуться к нему – леди Александра Монтазьен не станет вырываться на виду у сотен глаз, как девчонка из предместья! Сзади тут же пристроились Рене и Теодор. Толпа во дворе, оценив маневр, изменила настроение и разразилась приветственными воплями. Сана явно растерялась, все шло не по правилам, и упустила момент – они уже повернули к дверям церкви, и теперь протест выглядел бы глупо, а выглядеть глупо Александра Монтазьен не согласится.

Ай да Рене!

Энтони вскинул голову и, как в бою, ощутил холодную веселую злость. Он должен получить эту женщину, вопреки всему и во что бы то ни стало, и он ее получит!

Вот когда Бейсингем благословил любопытство горожан! Сана могла бы остановить церемонию и вернуть кольцо уже в церкви, перед началом венчания. Но ведь они в монастыре Святого Ульриха, разве этот храм когда-нибудь бывает пустым? А сейчас народу набилось, как на службу в большой праздник, только посередине оставался проход.

Их встретили градом приветствий, лишь чуть-чуть более сдержанных, чем во дворе, поскольку в церкви орать во всю глотку не принято. Тем не менее шум стоял такой, что они самих себя не слышали, а кричать Сана не станет, она же аристократка… Да и отец Максимилиан сразу все понял. Он пропустил положенную перед началом обряда паузу, когда священник делает вид, что готовится, а жених с невестой проникаются важностью момента, тут же, с порога, протянул им свечи и начал венчание. И Сана растерялась, упустила время во второй раз, а прекратить начавшийся обряд значило оскорбить уже не жениха, а церковь. На это она не пойдет. Оставался еще один опасный момент, и если она твердо решила, совсем твердо и окончательно… Но об этом Энтони старался не думать.

И вот, наконец, настало мгновение, которого так боялся Бейсингем. Сейчас священник спросит, согласны ли они на брак. Это был последний шанс для невесты – никакие силы на земле не могут помешать ей ответить: «Нет!» Другое дело, что отказать теперь значило дать жениху такую пощечину, от которой тот долго не оправится.