Мост через огненную реку

Надо бы разогнать эту теплую компанию, но они так заразительно смеются…

Взрывы хохота впереди стали совсем уж оглушительными, колонна дрогнула и остановилась. Бейсингем, ругаясь про себя самым отчаянным образом, поехал взглянуть, что за балаган остановил движение армии.

Как оказалось, неподалеку от дороги стоял цыганский табор. Энтони насчитал двенадцать кибиток. Мужчины столпились в отдалении, ни одной женщины не было видно, а ребятишки, как и положено цыганятам, клянчили у солдат «что-нибудь».

Капитан Шимони, один из штабных адъютантов, придумал забаву.

Отыскав в кошельке монету с дырочкой, привязал ее на шнурок и с высоты коня дразнил ребятишек, опуская монетку и поддергивая вверх. Остальные, по-видимому, уже успели заключить пари: они хохотали и подбадривали «своих» мальчишек и девчонок громким свистом.

Бейсингем, посмеиваясь, наблюдал. Он еще не решил, прекратить ли остановившую движение забаву или посмотреть, чем она закончится. Сам он желал успеха девчонке лет десяти в грязнейшей красной юбке, которая прыгала не хуже мальчишек и, кроме того, обещала вырасти прехорошенькой – если ее, конечно, отмыть…

Цыганочка почти схватила монету, но все же промахнулась и шлепнулась в пыль под восторженные крики зрителей.

И тут в кучку веселящихся офицеров ворвался всадник. Разбросав их в стороны, он одним движением вырвал Шимони из седла и швырнул на землю, под ноги лошадям. Тот вскочил, схватился за саблю, всадник двинул на него коня, остальные, увидев, кто это, растерялись…

Первым среагировал Бейсингем.

Рванувшись вперед, он успел схватить под уздцы рыжего жеребца, оттолкнуть Шимо-ни в сторону грудью своей лошади и перехватить руку Галена, метнувшуюся к эфесу, – все одновременно.

– Опомнитесь, генерал! – в короткий приказ герцог вложил всю властность, доставшуюся ему от десятков поколений аристократических предков. – Прекратите! Что вы себе позволяете?

Мысли заметались, но безотказно сработал инстинкт: Энтони крепче сжал поводья рыжего и заговорил, очень спокойно и твердо, как уговаривал бы взволнованную лошадь или собаку:

– Вы правы, это было отвратительно.

Так себя вести недостойно офицеров. Я собирался все это прекратить, но не успел, вы меня опередили…

– Зачем вы унижаетесь, герцог! – выкрикнул кто-то сзади.

– Молчать! – рявкнул Бейсингем так, что над дорогой повисла звенящая тишина. И продолжил еще спокойнее: – Это моя армия, генерал. Я дам этим ребятишкам денег и накажу виновных.