– Убери лапы!
Энтони отошел к столу, устроился на табурете и принялся пережидать поток ругани. Генерал оценил совершенное над ним насилие в два периода витков по десять. Наконец, он иссяк, взгромоздился на табурет рядом с Бейсингемом и мрачно потребовал вина. Энтони стало совестно.
– Я пошутил, – сказал он. – Не собираюсь я вытаскивать из тебя твои тайны.
– Да нет никаких тайн, – махнул рукой Теодор. – Просто не очень приятное воспоминание. Хотел, так слушай…
Он одним глотком осушил половину кружки, и, уже мягче, заговорил:
– Карьеру «блуждающей шпаги» я начинал на востоке и был тогда куда менее разборчив, чем теперь.
Я уже рассказывал, что тайский шах передал меня, когда закончилась война, эмиру Дар-Эзры – тогда они были друзьями. У эмира я провел восемь месяцев. А когда освободился, мне предложили послужить еще восточнее, в небольшом горном княжестве. Тамошний князь разжился деньгами и решил, что ему нужна современная армия.
Мне предлагали ее обучить. И вот представляют меня войску во дворе их главной крепости, стоят три тысячи солдат, офицеры. А рядом с князем жаровня, и в ней раскаленная железка. И толмач мне объясняет, что, оказывается, у них все, кто служит в армии, носят клеймо на плече, сообразно званию и знатности. Я, когда договаривался, естественно, об этом понятия не имел. Попытался было отказаться, но князь лишь головой покачал – мол, порядок есть порядок, да его телохранители поближе подошли, а ребятки были, скажу я тебе, из тех, что быка могут скрутить.
Что было делать? Драться с ними на виду у всего войска или довести до того, чтобы завалили, как барана, и заклеймили насильно опять-таки на виду у войска? Пришлось подчиниться. Потом я клеймо, само собой, срезал, а шрам остался. Вот и вся история. Посуди сам, стоит ли она того, чтобы второй раз причесываться…
– Надо же, каких только обычаев не бывает… – покачал головой Энтони.
– Хотя кое-кому наша привычка целовать дамам руки, или поднимать бокал перед тем, как выпить, или непременно ходить одетыми во всех случаях жизни… Жаль, что ты не можешь показаться дамам полуодетым – они бы тебя оценили…
– Ничего, и так оценят. – Гален повернулся к денщику, приготовившему мундир.
