Мотылек

Я на пределе, месье Антарталия.

– Да, дай ему, если есть. Искренне сочувствую тебе, Папийон. Я корсиканец и уважаю настоящих мужчин. Презираю мерзавцев.

Без четверти десять я уже был во дворе и ждал, когда меня поведут в главную комнату. Рядом стояли Нарик, Кенье, Бурсе и Карбоньери. К нам был приставлен надзиратель Антарталия, который присутствовал при раздаче кофе. Он разговаривал с Карбоньери по-корсикански. Из их разговора я понял, что он сочувствует Карбоньери, которому грозит до трех лет одиночки. В это время открылись ворота, и во двор вошли араб, лазавший на пальму, араб-тюремщик из строительных мастерских и Бебер Селье.

Увидев меня, он отпрянул назад, но надзиратель, находившийся рядом с ними, сказал ему:

– Иди вперед и держись в стороне от остальных. Встань вон там справа. Антарталия, не позволяй им общаться между собой.

Нас отделяло друг от друга не более двух метров. Антарталия сказал:

– Никаких разговоров!

Карбоньери продолжал говорить по-корсикански с соотечественником, который теперь следил за обеими группами.

Багор наклонился, чтобы поправить развязавшийся шнурок на ботинке. Я тихонько подтолкнул Матье вперед. Он все понял. Посмотрел на Бебера Селье и плюнул в его сторону. Когда багор снова выпрямился, Карбоньери, не прерывая разговора, настолько завладел его вниманием, что первый даже не заметил, что я сделал шаг вперед. В ладонь из рукава скользнул нож. Только Селье мог его видеть. С неожиданной быстротой он глубоко вонзил мне в правую руку нож, который держал открытым в кармане штанов. Я левша. Одним выпадом я всадил свой нож ему в грудь по самую рукоятку. Животный крик «а-а-а!», и он рухнул как сноп.

– Назад! – закричал Антарталия, наставив на меня револьвер. – Лежачего не бьют! Иначе пристрелю, хотя мне этого не хотелось бы делать.

Карбоньери подошел к Селье и отпихнул его голову ногой. Сказал пару слов по-корсикански. Я понял: Селье мертв.

– Дай сюда нож, парень, – сказал надзиратель.

Я повиновался. Он вложил револьвер в кобуру, подошел к железной двери и постучал.

Дверь открылась, и он сказал появившемуся багру:

– Зови носильщиков убрать труп.

– Кто убит?

– Бебер Селье.

– О, а я думал – Папийон.

Нас снова отправили в изолятор. Очная ставка отменялась. В коридоре Карбоньери сказал мне:

– Ну, старина, теперь держись.

– Да. Но он-то мертв, а я живой.

Антарталия вернулся один. Тихо открыл дверь моей камеры и сказал:

– Постучи и скажи, что ты ранен. Он первый на тебя напал, я это видел.

И он так же тихо закрыл дверь.