Может, однажды (ЛП)

Сидни: Твой младший брат будет завтра?

Я: Они собираются. Они будут с группой в Сан-Антонио в семь завтра вечером, так что они должны быть здесь к десяти.

Сидни: Вся группа? Я собираюсь встретить весь отряд?

Я: Да. И я уверен, они даже смогут поставить автографы на твоих сиськах.

Сидни: Вииииии!

Я: Если эти буквы действительно составляют звук, то я рад, что не могу это слышать.

Она смеется.

Сидни: Как вы придумали название группы Звуки Кедра?

Каждый раз, когда кто-нибудь спрашивает, как я придумал название группы, я просто говорю, что думал, что это звучит круто.

Но я не могу лгать Сидни. Есть у нее что-то такое, что вытягивает из меня рассказы детства, которые я никогда никому не рассказываю. Даже Мэгги.

Когда-то Мэгги спросила, почему я никогда не говорю вслух, и как я придумал название группы, но я не хотел бы рассказывать что-либо негативное, что могло бы ей причинить хоть какое-либо количество беспокойства. У нее достаточно проблем в ее собственной жизни. Ей не нужно, чтобы к этому еще добавлялись проблемы детства.

Это все в прошлом, и нет необходимости опять все вытаскивать наружу.

Однако с Сидни совсем другая история. Она, мне кажется, такая любопытная, интересуется мной, и вообще, жизнью и всеми людьми. Ей нетрудно рассказывать обо всем.

Сидни: Ой-ой. Похоже, мне нужно подготовить себя к хорошей истории, потому что, судя по взгляду, ты не особо хочешь рассказывать.

Я опираюсь на столешницу, на которой сидит Сидни.

Я: Ты просто любишь всякие душераздирающие вещи, ведь так?

Сидни: Да.

Давай рассказывай мне все.

Мэгги, Мэгги, Мэгги.

Я часто ловлю себя на мысли о Мэгги, когда я с Сидни. Особенно, когда Сидни говорит такие вещи, как ""Рассказывай мне.""

Последние пару недель со времен нашего разговора все было неплохо. Конечно были определенные моменты, но, как правило, один из нас начинал указывать на недостатки и отталкивающие черты друг друга, и мы быстро возвращались в нужное русло.

Но пару недель назад, когда мы вместе писали тексты, это закончилось для меня холодным душем, который пришлось мне принять, а два дня назад это было самое трудное время для меня.

Я не знаю, что происходит, когда она поет. Я могу просто наблюдать за ней, и у меня возникает такое же чувство, когда я прижимаю свое ухо к груди или кладу свою руку к ее горлу. Она закрывает глаза и начинает петь слова, а страсть и чувства, которые льются от нее настолько мощные, что я иногда забываю о том, что не могу даже услышать ее.