Можно я побуду счастливой?

Глаза мои широко открыты – пелена очарования давно слетела.

Бабское сердце… Глупое, неразумное и нерасчетливое женское сердце.

А наша семейная жизнь неудержимо катилась в пропасть, несмотря на мои героические усилия.

Я понимала, что я – никто. Клуша, которая варит, печет, вытирает и убирает. И еще – выслушивает постоянные упреки, недовольства, претензии и попреки. Странный микс из любви, ненависти, нежности и безумного раздражения.

Чувствуя, что еще немного – и просто сломаюсь, погибну, я отпрашиваюсь в Москву.

Муж не хотел меня отпускать – словно чувствовал что-то. А на вокзале наша прощальная сцена поразила прохожих, пассажиров и проводников. Он держал меня за руки, я вырвалась, взлетела на ступеньку вагона, и он успел только сорвать туфельку с моей ноги. Но я уже в поезде. И поезд медленно, но верно набирал обороты, мерно стуча колесами.

В Москву я приехала в элегантном костюме и – в клетчатых тапках проводника, сорок пятого примерно размера.

Сменной пары обуви у меня с собой не было, я слишком быстро собиралась в Москву. И в этих клетчатых тапках я гордо прошествовала по перрону.

«Проба пера» – так я называю наш роман с Другом. Точнее – попытку романа."

"Что это? Опять благодарность? Слабая женская надежда – а вдруг? А может, просто – желание жить? Жить счастливо, благополучно с достойнейшим человеком, прекрасным мужчиной. Обычная бабья истерика – вдруг?

Нет, не «вдруг». Все было, увы, не очень удачно, хотя мы очень старались, и я, и он.

К нему никаких претензий – ни одной, честное слово! Он был, как всегда, безупречен.

У него чудесная мама, которая очень дружит со мной. Чудесный отец. Мой младший сын их всех обожает. Забота Друга о нас так искренна, так глубока, что от всего этого я просто теряюсь. Я не привыкла к этому – жизнь не очень-то со мной церемонилась. Но я продолжала звонить Андре! И Друг молча и терпеливо оплачивал телефонные счета.

Почему я звонила в Париж? Жалела? Любила? А Друг? Почему он был так терпелив, почему сносил мое поведение? Сейчас, по прошествии множества лет, вспоминая свою историю и свою жизнь, часто раскаиваясь и о многом жалея, в частности о боли, причиненной другим людям, близким, я прихожу к выводу, что поведение Друга – это не слабость, а сила.

Он любил меня и прощал. И еще – он надеялся. И я понимала, кто есть кто, – и чаша весов была явно не в сторону моего мужа.