Можно я побуду счастливой?

Сказав это, я пошла в дом за деньгами. Воодушевленный народ потер рабочие руки и резво приступил к последнему акту – теперь уже явно, а не призрачно маячили денежки. Но ночью шел дождь, и берег пруда размыло. Я вышла на крылечко, зажав в руке деньги, как раз когда камень наш начал медленно, но верно сползать по скользкой глине в воду.

Трое самых отчаянных прыгнули в пруд и подставили хилые плечи. Но камень мой сполз, наплевав на отчаянные старания физкультурников-«силачей». Булькнул тоскливо и издевательски и ушел в пучину.

Повисла тишина. Народ хоронил пятьдесят рублей. Я протянула им деньги, испытывая гнетущее чувство неловкости.

Мужики почесали репу и, взяв гонорар, громко сглотнули вязкую от предвкушения слюну:

– Не беспокойся, барыня! Сволочь мы эту достанем!

Война с камнем шла еще три дня. Подключились уже и бабоньки, и дети, и старики. Андре бегал вокруг пруда и щелкал фотоаппаратом. В дело были пущены сети и шесты. Трое мужичков торчали в пруду, пятеро бурлаков крутились на берегу. Шесть раз камень срывался и ускользал.

Но в конце концов человеческая воля одолела силу притяжения!

А за всем этим наблюдала я – растерянная женщина, затеявшая всю эту кутерьму и неожиданно сплотившая всех вокруг. Через год исполин наш прижился, оброс растениями и выглядел так, словно родился на берегу нашего пруда. А деревенские еще много лет вспоминали эту дурацкую эпопею и необычайное веселое единение, охватившее всю деревню.

Постепенно я сделала парк, разбила клумбы и сад, облагородила двор, и к нам стали приезжать гости со всего света – французские приятели мужа, московские и питерские друзья.

Знакомые знакомых. Знакомые знакомых знакомых – сарафанное радио стало набирать обороты. Муж и жена, она – москвичка, он – парижанин, живут в глухой деревне и там сотворили свой рай – нечто такое, на что любопытно, интересно и познавательно поглядеть.

К тому же хозяйка прекрасно готовит! А какие она печет пирожки!

Местные называли меня «барыня». И это не наше понимание этого слова. Для нас это прежде всего лентяйка.

А для них – красивая, ухоженная и культурная женщина. Ну а Даниэль для них «бантик». То есть сын барыни. «Бантик» – это хорошенький, упитанный и воспитанный мальчик. Оба этих слова – большие комплименты. Сыночек мой ходил в школу через лес, километра за три. Зимой – на лыжах, один.

И вот раннее утро. Даниэль отправился к учительнице, Лидии Михайловне Любимовой. А в мое окно постучали. Выглянув, увидела троих заросших мужиков в тулупах и валенках.