Можно тебя навсегда

Пока не выдержал, не закатился громким смехом, прижимая к себе захлёбывающуюся от такого же отчаянного смеха Крош. Лишь минуту спустя они резко замолчали, как нашкодившие школяры обернулись на коляску Тёмыча, тот мирно спал, раскинув в сторону кулачки.

Глава 53

Погода выдалась тёплая, вернее сказать, жаркая. Тёмыч умаялся, сейчас спокойно сидел в коляске, время от времени поглядывая на яркие носки с пришитыми к ним смешными зверятами. Крош – рукодельница. Богдан мало понимал в этом, однако, не нужно быть гуру от лёгкой промышленности, чтобы оценить сшитые костюмчики, игрушки, развивающие коврики, покрывальца, подушечки и прочую, на его взгляд – ерунду, однако же, нравящуюся Тёмке.

Например, красный непонятный зверь, не то заяц, не то пёс, пришитый к носку, вызывающий восторг малого."

"Тёмка отвлёкся от зверька, захныкал, вспомнив, что давно в его поле зрения не попадала мама, Богдан взял малыша на руки. Женя действительно задерживалась, он даже начал волноваться. Вроде обычный осмотр, плановый, только что, по большому счёту, он в этом понимал? Женские дела – и есть женские.

Физиологию знал, от вида прокладок в обморок не падал, о некоторых болезнях слышал, но в тонкости не углублялся.

Приём был назначен на одиннадцать утра. В шесть встали, в половине одиннадцатого Женька зашла в платную клинику, сейчас же почти час дня. Тёмыч крутил головой, высматривая интересное своему шестимесячному сознанию, хмурился, явно раздумывал, а не поорать ли всласть. А то ведь так и уедут из Абакана, не огласив воплем окрестности.

– Э, нет, парень, – Богдан ловко перехватил малого, тот в ответ звонко шлёпнул его по щеке, прищурился, открыл рот явно с намерением укусить за нос. У Тёмыча лезли зубы, он тащил в рот всё, что попадало в цепкие ладошки, а что не попадало, до того тянулся сам. – Нос нельзя. Держи, – выудил из сумки на коляске прорезыватель для зубов, малыш согласился.

Они неплохо ладили. Артём не был капризным парнишкой. Хныкал, порой заходился в безудержном плаче, особенно если подходило время еды, а заветной бутылочки в руках не оказывалось, в целом же с ним было легко найти общий язык.

Он не чурался посторонних, сначала напрягался, хмурился, но если поблизости не было мамы, а «посторонний» вызывал доверие – мелкий с удовольствием общался, что-то рассказывал на тарабарском языке, шлёпал пухлыми ладошкам, заливисто смеялся или спокойно сидел на руках, важно рассматривая окружающий мир.