Можно тебя навсегда

Со всеми веснушками, мягкостями, впадинками, глупостями, мудростью, желаниями, опытом. Со всем, что было Женей, от цыпочек до макушки. Насовсем!

– Крош, в чём дело? – Богдан плавно притормозил, свернув на просёлочную дорогу, встал у обочины.

Огромная, бескрайняя степь убегала за горизонт, покрытая цветами, травами, пылью. Чуть дальше начнётся тайга, луга, усыпанные насыщенной зеленью, река Абакан из широкого устья со множеством притоков перекатится в быстрое, горное течение, спеша к месту смыкания двух хребтов Кирса и Джойского.

– Говори, – повторил он, интонационно надавливая на молчащую, сжавшуюся Крош. – Выйдем, – он вышел, аккуратно захлопнув дверь. Если Тёмыч проснётся, будет им и разговор по душам, и секс ночью, и всё остальное, запланированное Богданом на сегодняшний вечер.

Подал Жене руку, когда она выбиралась из Тундры – не по росточку Крош клиренс полноразмерного пикапа. Подхватил, прижал одной рукой к себе за талию, вторую по-хозяйски уместил на ягодице, ощутимо сжав.

– Что случилось? – повторил он вопрос, вдавливая пальцы в ягодицу.

– Да ничего…"

"– Женя, – он встряхнул ношу, рыжие локоны взметнулись, упали на личико в веснушках, прикрыв зелень глаз и вздёрнутую верхнюю губу. Пришлось убрать пряди с лица, посмотреть в глаза. Женя заметно сжалась, часто-часто задышала, но отвести взгляд не сумела. Смотрела как кролик на удава, готовая к любому повороту.

Твою мать! Твою ты богу в душу мать!

Богдан готов был провалиться в преисподнюю и открутить рога у главного чёрта ради такого взгляда Крош.

– Я жду, – добил он, окончательно подавляя волю к сопротивлению, если она и была у этого рыжего, взволнованного цыплёнка.

– Ты плохо обо мне думаешь? – пролепетала Женя.

– Чего? – он не понял. Совсем ничего не понял. Прижал сильнее, подтянул выше, пока не оказались нос к носу: – Поясни. Человеческим языком, доступным для понимания.

– После того… орального секса, ты плохо обо мне подумал? Я имею в виду, приличные женщины не делают такого… вот так не делают.

– Не заглатывают по самые яйца, ты хочешь сказать? – помимо воли он улыбнулся. Увидел быстрый кивок, ещё пару таких же и румяные щёки. Что же ты всё время краснеешь, Крош… – Честно говоря, понятия не имею, что делают приличные женщины. Мне плевать на всех женщин мира, кроме одной-единственной – моей. Хочу, чтобы моя женщина отсасывала мне, стоя на коленях, и заглатывала, и делала сотни, тысячи неприличных вещей. Только со мной.