Можно тебя навсегда

– Он просто мой квартирант! – вспыхнула Крош.

– Чего? Ох, ля, «ресторанный бизнес», «производство рысаков»! – передразнил брат.

– Ещё и сдаёт, – фыркнула Вероника. – Заполучила бабкину квартиру, теперь деньги гребёт!

– Надо было приезжать и помогать, – огрызнулась Женя.

– Тебя не спросили, – взвизгнула Вероника. – Ты и рожаешь только для того, чтобы малого прописать в квартире!

– Женя у тебя приёмная? – без экивоков рубанул Богдан отцу семейства. – Что за отношение?

– На какое отношение она рассчитывала, когда всю семью надула? Кому рожает, мне? Я помогать отказываюсь, квартира матери все долги списала на сто лет вперёд.

– Слушайте, она же ваша дочь, – Богдан уставился в недоумении на Виктора Семёновича.

Усманов Павел Петрович тоже не ангел, но представить, чтобы он открыто оскорблял Вику или Маришку, Богдан не мог, даже с учётом влияния последней любви всей жизни.

– Что бы ты сказал, если бы твоя дочь рожала от семейного? – отчеканил Виктор Семёнович.

– Моя дочь погибла в девятимесячном возрасте, – прошипел Богдан.

– Я бы предпочёл, чтобы она родила в пятнадцать от племени туземцев, но была жива!

– Богдан… – пискнула Крош.

– Домой? – он нагнулся над крошечной, бледной, трусящейся как в лихорадке Женей.

– Д-да, – заикаясь, проблеяла она.

– Пойдём.

В машине Крош тряслась, борясь со слезами, пока Богдан смотрел в одну точку перед собой, собирая себя по кускам заново, заставляя лёгкие перекачивать воздух, а сердце – кровь.

– Прости, – разревелась Женя, не выдержала. Кроха, ни в чём не виноватая перед ним, Яной, Аришкой, всхлипывала и размазывала ладошками слёзы по пухлым щекам с ямочками.

– Ты её любил, да? Яну?

Богдан понял, его предположения оправдались. Ёлка Ермолаева не удержала язык за зубами, поведала-таки холодящую кровь историю жизни Усманова Богдана. Как его трясло на похоронах, когда он смотрел на мёртвое, не похожее на себя лицо Яны и крохотный гроб…

Спустя годы Богдан вздрагивал и хотел выйти в окно, когда вспоминал те дни.

– Дочь любил, безумно, – спокойно ответил, не позволяя собственным эмоциям пробиться сквозь броню внешнего спокойствия.

Последнее, что сейчас нужно Крош – это его, на разрыв аорты, боль. – Яну… знаешь, – вдруг честно ответил Богдан, – казалось, любил. Особенно после её гибели так казалось, но вспоминая, каким мудаком я был – никого я не любил, кроме себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты не можешь быть мудаком.