Можно тебя навсегда

Просто думал, гонял воспоминания, как мятный леденец во рту, пока сладость не растворялась, оставляя на рецепторах послевкусие, и тут же тянулся за следующей конфетой. Первое время он гнал от себя мысли о бывшей арендодательнице. Была и была. Чужой человек. Всё в прошлом. Не звонил, не писал, не интересовался. Закрыл эту страницу своей жизни, тщательно замуровав дверь, подперев надёжным засовом.

Крош напомнила о себе сама. Богдан, вернувшись с охоты, долго смотрел в телефоне на перевод в приложении банка на незначительную сумму, пытаясь вспомнить, кем может приходиться ему Евгения Викторовна М.

Пока не сошлись право и лево."

"Крош честно внесла первый взнос за коляску, взбесив Богдана до чертей в глазах. Ей делать там нечего, мозги в молоко ушли?! Деньги больше деть некуда? Пусть отложит, раз ляжку жгут. Тёмка начнёт подрастать – понадобятся. Всё это он и вывалил на Женю, позвонив, не позволив вставить слово, а после бросил в бешенстве трубку.

Женя перезвонила на следующий день, вкрадчиво поинтересовалась, перекипел ли Богдан, твёрдо заявила, что договор нарушать не собирается.

Он и без того помогал ей, подарок оставил щедрый – шестизначную сумму на кухонном столе, – за что огромное спасибо. Но оплатить оговорённый долг за коляску своему сыну она в состоянии. С тех пор раз в месяц Богдан получал переводы, а воспоминания и мысли о Крош стали любимым досугом.

Иногда казалось – он влюблён в Женю. По-детски, совсем, как пацан – влюблён. В рыжие волосы, зелёные глаза, в смущённую улыбку, в сводящие с ума ямочки на щеках.

В маленькие ладони, ступни, веснушки, пухлый рот, курносый нос. Невысокий росток и удивительную женственность, скользившую во всех движениях. Несмотря на утиную неуклюжесть, огромный живот, отёчность – Крош была невыносимо женственной. Или ему так казалось?

Только в юности можно быть безотносительно влюблённым. Безотносительно прошлого, будущего, обстоятельств. Здесь и сейчас. Богдан был влюблён в ни к чему не обязывающие мысли о Крош, как любил мятные леденцы.

Он не стал говорить, что собирается в Москву. Решил – позвонит по приезду, заедет в гости. Не позвонил, не заехал. Замотался… Заробел. Что он увидит? Будет ли Крош рада? А он, что увидит он? Помимо почти неизбежного разочарования в женщине, придуманной Богданом, сравнимой с мятным леденцом, существовал страх, перебороть который он не мог…

Страх увидеть младенца. Не сморщенный комочек с красным лицом, а здорового, розового, трёхмесячного малыша.