Мрак

Тот поспешно разорвал чрево Зервана и вышел первым, к тому же еще и назвался Ормаздом. Зерван ужаснулся, сразу все поняв, но слово не воробей, и вынужденно уступил всю власть Ахриману… Правда, только на девять тысяч лет, а потом власть должна перейти к Ормазду, которому предстоит все исправить, что натворил Ахриман за те девять тысяч лет. И тогда Ахриман создал этот мир, в котором мы живем!

Он печально умолк. Струна еще вибрировала в густом воздухе, когда один молодой воин спросил с надеждой:

– Мне дед говорил, что мы все еще живем в тцарстве зла Ахримана.

Но, может быть, его власть за это время уже кончилась? И воцарился праведный Ормазд?

Старый воин ткнул его кулаком в бок:

– Пей, дурень. Даже если воцарится, то, думаешь, за день или год все исправит?

– Что напакостит один, – сказал другой, – там сто человек убирать будут. Ломать – не строить!

А Ховрах, знающий и битый жизнью, рассмеялся:

– Дурень этот Ормазд, если ждет, что Ахриман уступит власть! Да еще после того, как девять тысяч лет укреплял, обзаводился сторонниками.

Да и вы дурни, если верите! Миром правит Ахриман, он и будет править.

Их взоры обратились к Мраку, зачинателю, а теперь и предводителю похода. Тот проворчал:

– Ховрах прав, миром правит Чернобог, как бы в какой стране ни назывался. И добром власть не отдаст. А вы бы отдали? Но насчет того, что и будет править, это еще надо посмотреть… Только вы, ребята, костры гасите. Пойдем сейчас – две трети уцелеют. Выступим утром – поляжет больше половины.

Промедлим еще чуть – нас уничтожат всех.

Воины поспешно хватали с горячих камней ломти мяса, а женщины уже бросились к коням. Одна тут же помчалась к лагерю поляниц. Другие стояли в ожидании, их взгляды были обращены на Медею.

Царица подошла к Мраку вплотную. Он невольно смотрел ей в лицо, потому что Медея глядела неотрывно, ее губы подрагивали. Наконец она проговорила негромко:

– Выступаем. Но я хочу, чтобы было кому нас вести.

Глаза ее стали холодными и жестокими. Она повелительно кивнула кому-то за спиной Мрака.

Он ощутил неладное, начал оборачиваться. Тут же что-то холодное набросили сверху, на голову обрушился удар. В черепе взорвалось болью. Он зарычал, попытался схватить кого-то, но руки царапнули воздух.

Он упал на колени, и последнее, что помнил, – это десятки рук, что беспощадно вязали ремнями так туго, что вскоре должен умереть от застоя крови!

Перед тем как ступить в воду, женщины-волхвы трижды бросали топор в воздух.