Мрак

Более того, теперь даже не пытаются. Опасно.

– Разве такое возможно?

– Человек, которым овладевает эта мощь… она равна мощи богов, уже не может быть чем-то меньше… Этот несчастный… или счастливец?.. словом, уже потерян для простой жизни, которую ведем мы.

У младшего отнялся язык. Он искал и не находил слов. Они ведут простую жизнь? Они, перед которыми даже цари и властители держав не выше простых пастухов?

Он впервые видел, чтобы у Верховного были такие печальные и мудрые глаза.

– Что делать с этим человеком? – спросил он наконец.

Верховный повел дланью:

– Что можно делать? Для работы непригоден. В нем живет только душа, а тело почти мертво.

– Тогда бросить его на корм собакам, – предложил младший. – Одну корову сохраним на завтра!

Еще один колдун кашлянул и вмешался:

– Я читал в древних книгах, что если чистая невинная душа будет о ком-то думать дни и ночи, то это защитит от чужой магии. Но я не слышал, чтобы даже абсолютно чистая душа спасла от собачьих клыков, лезвия меча или наконечника стрелы!

А первый пробормотал тихо, но чтобы услышали:

– А я вообще не слышал о чистой, непорочной… да еще абсолютно!

Верховный, раздираясь в противоречиях, поедал глазами человека в лохмотьях.

Тот смотрит сквозь них, сквозь стены, губы шевелятся, с кем-то разговаривает. В этом храме собрана вся мощь колдунов Куявии, здесь сам воздух дрожит, а если птица пролетает вблизи храма, то перья вспыхивают, на землю падает обугленный комок. Подземные черви уходят в стороны и в глубины. Крылатые змеи пролетают стороной, дабы не опалить крылья.

– Нет, – сказал наконец Верховный. – Я же сказал, его ведет высшая сила. А ей лучше дорогу не переходить. Пусть идет. И как можно скорее! Такой человек может принести как великое счастье, так и великую беду. А я человек старый, повидавший жизнь. И знаю, что приходит чаще.

Ночью были заморозки, а днем под ногами шелестела жухлая трава. Он брел бесцельно, помнил только, что умереть надо в дороге, хотя и забыл уже почему, что-то ел и где-то спал, а единственной связью с этим простым плоским миром была Хрюндя, которая чаще всего спала, устроившись у него на загривке, но ее нужно было кормить, опускать на землю, ибо жаба оказалась чистоплотной и привередливой: искала только уединенное место и чтоб не задувало сзади, долго тужилась, потом, отвернувшись, небрежно делала гребок задними лапами, как будто закапывала, а если Мрак в задумчивости уже уходил, частыми прыжками догоняла, жалобно вопила, просилась на руки.