Мрак в конце тоннеля

Но если хочешь, называй меня бригадиром… Ладно, сам давай…

Он всучил мне мыльную тряпку, но я не понимал, что с ней делать.

– Мойся давай, замерзнешь!

Мне действительно стало холодно, но парень окатил меня горячей водой. Я сообразил, что скоро снова начну замерзать, поэтому начал тереть себя мочалкой.

– Давай быстрей, а то скоро отключишься. Промедола больше нет, а если бы и был, нельзя тебе больше…

– Знаешь, что это такое?

– А кто я такой, знаешь?

– Валера я… Не помнишь?

– Жаль, а то я думал, что тебя торкнуло, – с досадой в голосе сказал Валера.

Я кивнул, продолжая намыливаться. Чувствовал я себя неплохо. И силы были, и боль не терзала меня, и бешенство не разрывало изнутри.

Промедол… Ну да, я знал, что такое промедол. Это наркотик, его раненым вкалывают, чтобы боль снять и сил придать… Фактически, я получил свою дозу, поэтому мне сейчас легко и на душе спокойно. Тупо спокойно…

Я намылился с ног до головы, Валера помог мне смыть пену и подал полотенце – влажноватое, с запахом плесени, но, похоже, чистое.

– Тут целый склад… Промедол – это строгая отчетность, а он здесь в индивидуальном пакете был. Правда, просроченный, но все равно его не должно здесь быть. А он был… Даже одежда есть. Смотри!

Он показал мне солдатскую куртку с медными, потускневшими от времени пуговицами, бриджи…

– Сапог, извини, нет. Портянок тоже. Тут я нашел какие-то башмаки, как раз твой размер. Один башмак каши просил; ничего, я подлатал…

Туфли действительно оставляли желать лучшего, но тем не менее они оказались мне впору, и в них ногам было значительно теплей, чем босиком.

– Твои башмаки совсем никакие, подошвы давно уже отвалились… Ты целый месяц под землей провел; это, брат, больше, чем вечность… Да ты этого и не заметил, потому что под наркотой был. Гипноз, пси-волны… Я-то знаю, как тебе мозг выносили.

– Это штука такая в голове, им обычно думают.

– Ну, может, и меня тогда вспомнишь?

– Брига… Брига-адир…

– Ну вот, уже соображаешь… Только ничего не помнишь.

Я обвел взглядом помещение, где мы находились. Свет под потолком, душевые отсеки, длинная железная скамья вдоль кафельной стены.

– Ты меня сюда привел. Только света не было…

– Смотри, разговорился… Света не было. Ты и без света хорошо видишь…

– Потому что наркоту не дают. Там химия какая-то, человек роботом становится, работает как проклятый и ничего при этом не чувствует.