Мрак в конце тоннеля

Был у меня в армии друг, успевший до службы поработать на угольной шахте. Он и рассказывал мне, что такое работа в горной штольне. В такой тесноте иной раз приходилось крутиться, что место под письменным столом могло показаться просторной комнатой по сравнению со скворечником. И ничего, работали люди, причем годами, десятилетиями…

Можно было повернуть назад, чтобы исследовать соседнее ответвление, но где гарантия, что и там штольня не сузится до нулевого размера? А тут хоть какой-то, но проход.

Да и не было уже сил поворачивать назад. Хотя и вперед я продвигался на последнем издыхании.

Но, как оказалось, «последнее издыхание» затянулось на долгое время.

Я с трудом преодолел узкий лаз, который мог закончиться тупиком, но перешел в просторный рукотворный грот. Потом была одна развилка, затем другая… В конце концов, я потерял счет ответвлениям, но продолжал при этом оставаться на ногах. И шел, протискивался, полз…

И все-таки настало время, когда силы иссякли начисто.

Я просто присел на большой камень, выключив подсевший фонарь, чтобы не расходовать зря энергию. Сел, а когда попробовал встать, в изнеможении рухнул на бок, проваливаясь в гущу горячечного бреда.

Именно в этом бреду и явилась мне Оксана. Она подошла ко мне под ручку со своим Костей.

– Как здесь темно! – озираясь, поежилась она. – И холодно!

Средней длины бирюзовое платье, с открытыми плечами и воланами на талии. В таком наряде она красовалась на второй день после нашей свадьбы; может, потому и надела его, собираясь проведать меня в подземелье.

Ей бы сейчас больше подошло зимнее пальто до пят и с меховым воротником. А без шапочки можно обойтись – ведь волосы у нее такие густые и плотные, что голову не застудить даже на самом лютом морозе.

Красивые у нее волосы, темно-русые, вьющимися локонами струятся по плечам. Глаза глубокие и черные, как колдовские колодцы. Очаровывают эти глаза, втягивают в себя так, что не вырваться… Я-то вырвался, но так и остался в зоне их притяжения, так и кручусь на ее орбите… Глупо, надо сказать, вырвался.

Не по своей, можно сказать, воле.

– Опять нажрался, как свинья, – глянув на меня, презрительно хмыкнул Костя.

Надо сказать, что этот косматый тип с маленькой мефистофельской бородкой не очень жаловал меня. Но при этом он не видел во мне соперника и так близко подпускал меня к Оксане, что порой захватывало дух.