Мраморный рай

 — В ту ночь, когда мы вытащили из него этих насекомых… Я еще проверил двух дозиметром, прибор сходил с ума… Я прошел дозиметром над раной парня, показатели тоже были невеселые… Но в тот момент, когда я достал последнюю тварь, наш пациент выгнулся дугой и заорал…

— Мне еще Дениска привиделся в коридоре…

— Да-да… Но там ведь никого не было?..

— Конечно, нет. Я и у сына потом спросила. Он сказал, что не выходил из бокса. Спал.

— Так вот, — продолжал Хирург, — я напоследок опять проверил дозиметром нашего героя. Уровень упал.

Я еще подумал, что прибор забарахлил. А сейчас радиации совсем нет! Но ведь не могло такого быть, чтобы я вытащил зараженных насекомых, а вместе с ними удалил радиацию, это нонсенс! К тому же… Мне кажется, они занесли на своих жвалах в тело парня какой-то яд, и он вообще не должен был выжить…

— Сильный организм? — предположила Полина.

— Чаю, — вдруг сказал за их спинами хриплый низкий голос.

Оба резко обернулись. Человек по-прежнему лежал без движения, его глаза невидяще пялились в потолок.

Хирург подошел и снова наклонился над его лицом.

— Что вы сказали? — спросил он и вдруг понял, что раненый смотрит прямо на него.

— Чаю, — хрипло повторил тот. — Между «купчиком» и «чифирем»… — и медленно прикрыл глаза.

Хирург выпрямился и посмотрел на Полину.

— О чем это он? — спросила та.

— Кое-что проясняется… — пробормотал Хирург и снова взглянул на раненого. — А пациент-то наш в прошлом — сиделец!

— Уголовник. Был в местах заключения. Жаргон выдает. На зоне «купчик» — это, по нашим с тобой меркам, очень крепкий чай.

А «чифир» — последняя степень крепости, достигалась путем вываривания высококонцентрированной заварки. Там у ребят были свои технологии…

— Вы-то откуда все это знаете? — хмыкнув, спросила Полина.

— Поживи с мое… А татуировок у него почти нет, похоже, к ворам в законе отношения не имеет. Одна только, — он указал на могучее плечо, выползшее из-под простыни, с полустертой синей надписью «MAX».

До конца дня раненый больше в себя не приходил.

А ранним утром следующего скончался один из первых жителей колонии, старик, лежавший в соседней крохотной палате.

Иван Трофимович чах и болел весь последний год — или делал вид, разобраться удавалось не всегда. При всем жизнелюбии и активности, почти не уменьшавшихся все годы жизни в колонии, Иван Трофимович, в свои шестьдесят четыре года, начал жаловаться на головные боли, рези в животе, стал мало есть и двигаться, то и дело пропускал работу и дежурство у ворот.