Мраморный рай

— Может быть, куда-то недалеко… Наверняка, пустяковое задание…

Денис кивнул, и у Полины возникло отчетливое ощущение, что сын знает гораздо больше, чем говорит.

— Мама, — попросил Денис. — А расскажи, как вы познакомились с папой.

— Ну, ты ведь знаешь, — улыбнулась Полина через силу.

— Я люблю эту историю…

Полина кивнула, былинным тоном завела рассказ. Это была и ее любимая история тоже; самое главное и самое светлое воспоминание о канувшем мире, о сгинувшей жизни, об оборванной молодости. Майский день, когда они познакомились с Сережей.

Ее вдруг начало клонить в сон; боль медленно отступала, и Полина быстро отключилась, спала около часа без сновидений, а проснувшись — так же внезапно, как заснула — почувствовала себя отдохнувшей, будто проспала несколько часов. Она не могла бы сказать уже, где закончился ее рассказ сыну, а где начался лег-кое, волшебное сновидение.

Полина оглядела комнату. За столом, при свете свечи, Денис что-то писал в тетради, высунув от усердия кончик языка: делал домашнюю работу. Все повторяется, подумала она. Полина очень хорошо помнила себя в этом возрасте. Она хотела сказать сыну, чтобы был поаккуратнее и повнимательней, но Денис вдруг отвлекся, посмотрел на нее и улыбнулся — так, что ей расхотелось делать ему замечание.

Отхлебнув суррогатного чая, она отправилась в медицинский блок.

В палате раненого было тихо. Мужчина по-прежнему лежал на спине, укрытый простыней: то ли спал, то ли был без сознания. Полина быстро собрала постель покойного Ивана Трофимовича, чтобы отнести в стирку, а потом стала под-метать пол. Убралась у покойного, перешла к раненому…

Вдруг каменная лапа легла ей на плечо.

Полина вздрогнула и выпрямилась.

Раненый смотрел на нее снизу вверх спокойно. Глаза у него были темные.

— Старик из соседней палаты.

— Умер, — сказала она. — Ночью.

— Наверх, — осторожно ответила Полина, делая шаг назад.

— Жалко, там сожрут…

Он замолчал и стал смотреть в сторону.

— Ваше имя Макс? — спросила Полина.

— Макс, — сказал он жестко. — А чай в прошлый раз вы мне так и не сделали.

— Как вы себя чувствуете?

Он снова посмотрел на нее.

— Живой я. Добро это? Добро…

Владимир Данилович, с автоматом наперевес, выбежал из церкви. Миша жался к стене храма и дрожал.