Мраморный рай

Правая рука в изодранной перчатке скользнула под защитный костюм и легла на рукоять кей-кей, висевшего на поясе куртки в коротких ножнах. Ему слышались, а может быть, только чудились звуки, от которых кровь стыла в жилах: вой, поскуливание, рычание, а иногда чавкание и короткий яростный рык, словно неведомые звери дрались за добычу.

Человек оглядывался испуганно, но вокруг не было ни души.

Поднялся ветер, пошел снег.

С каждым шагом сил оставалось все меньше, но человек уже не мог позволить себе остановиться на пару минут, чтобы перевести дух — следовало спешить.

Если еще час назад спину саднило, но теперь раны причиняли жгучую боль; временами ему казалось, что в них копошатся какие-то насекомые… Человек рычал и передергивал плечами. К тому же, с наступлением сумерек температура воздуха понизилась, и холод добирался до тела сквозь распоротый комбинезон.

Окружающие предметы плыли и двоились — отказывало зрение. Человек те-перь едва волочил ноги, ставшие деревянными и не желавшие слушаться.

Он вдруг отчетливо услышал чью-то речь и как автомат повернул на голос… Лишь чтобы убедиться: никаких людей здесь нет и быть не может.

Но сумрак вокруг шипел, рычал, скулил, и звуки эти становились все ближе…

Он почти выбрался из города.

Рука сжала рукоять армейского ножа.

Человек оступился на вздыбленном асфальте и, неловко повернувшись, рухнул на спину. Звуки, окружавшие его, на мгновение замерли, и в этой тишине он услышал, как что-то противно хрустнуло в левой руке. Боль пришла с запозданием — тупая, усталая.

Сил не осталось. Несколько раз, как перевернутый на спину жук, он пошевелил конечностями, пытаясь подняться или хотя перевернуться, и тем израсходо-ал ничтожный остаток сил. Он не смог даже вытащить кей-кей, и это было обидно: можно попытаться утащить с собой хотя бы одну тварь…

Зрение туманилось, но он успел еще увидеть, как из ближайших зарослей, принюхиваясь, осторожно вышло большое серое животное с полукрысиной-полуволчьей мордой, оскалило клыки, зарычало и двинулось к нему.

Человек потерял сознание…

В этот раз караванщики нарушили главное правило: не приходить ночью.

Когда с той стороны ворот центрального шлюза раздался условный стук, означавший «пришел караван», бодрствующий часовой даже не сразу сообразил, что это за звук. Хронометра на посту не имелось, но у часового было собственное отличное чувство времени, которое подсказывало, что сейчас не более трех часов пополуночи, следовательно, никаких визитеров быть не должно.