Мщение справедливо

– Але! – ответили почти сразу.

– Кто его спрашивает?

– Аким, с тобой говорит полковник уголовного розыска.

– Молчи и слушай. Твоя тачка заминирована, выключи немедленно мотор и паркуйся в сторонке. Если ты, сука, плохо поставишь железку и она взорвется и покалечит людей, я тебя достану.

– Слушай, командир, движок выключил, еду накатом.

– Хер его знает! Какой-то переулок у Трубной, впереди Садовое. Вижу подходящий двор.

– Рискни, Аким. Представь, что не знаешь.

– А, мать твою, бога в душу! Не из бумаги сделаны! Повернул ключ, вроде не взорвался.

– Спокойно, Аким. Улыбнись. Мне еще днем твоя простецкая улыбка понравилась. Ты ведь помнишь, я попросил тебя руки поднять?

– Так это ты, сука! Простите, господин полковник. Очень ловко вы кейсом завладели, уважаю. Бабки-то настоящие?

– Жопой на вулкане сидишь, а деньгами интересуешься. Слушай внимательно. Выходишь из машины, ключ из замка зажигания не вынимай, ищешь телефон.

– Воду в пустыне скорее найдешь.

– Понял. Стережешь машину, лучше стоять за столбом или углом здания. К машине никого не подпускаешь, ждешь нас. Мы сейчас подъедем, специалиста привезем, а ты за это время рассчитай весь путь, по которому должен был возить Яшина, прежде чем грохнуть. Если Галей поставил мину, ну с часовым механизмом, то он рассчитал твой путь до самого конца, накинул время на непредвиденные остановки. В общем, прикинь время. Он хотел тебя прикончить, когда ты вернешься домой.

– Обижаешь, начальник. Я в жизни человека ничем, кроме кулака, не тронул. У меня и пушки нет, сам проверял.

– Обрисуй, где стоишь, мы выезжаем. – Крячко некоторое время слушал, кивал. – Понял. Едем. – Он повернулся к Гурову. – Какого агента ты слепишь из него, Лев Иванович!

– Почему я? – искренне удивился Гуров.

– Потому как мне такой конь не по руке. Не удержать.

Через несколько минут, прихватив с собой двух сотрудников из научно-технического отдела, сыщики уже отъехали от министерства.

Орлов проводил ребят, битых, опытных волкодавов, и невольно взгрустнул. И потому, что спало напряжение, на котором генерал держался, как на допинге. И просто потому, что они были молодые, хотя и считали себя стариками. А он, Петр Орлов, был сильно не молодой, он даже себе не говорил – старый, считал себя еще ого-го, особенно после многочасовых сидений на советах, коллегиях и различных совещаниях.