Мщение справедливо

Крячко выбрал «мерседес», предупредив, чтобы это была не самая шикарная машина спокойного цвета, а Гуров попросил любую европейскую марку, какую профессионалы ФБР считают подходящей для сыщика.

В кабинете сыщиков теперь было непривычно тихо, так как Гуров часами смотрел в окно, а Крячко отказался от привычных шуток и поглядывал на друга, изредка пытался начать разговор, но разговор не получался. Наконец Крячко собрался с силами и сказал:

– Я тебе советую забыть об Акиме-Лёнчике, потому что этого человека мы возьмем, когда захотим.

Гуров и Крячко сидели в кабинете на своих местах. Станислав поглядывал на шефа настороженно, очень плохо Гуров выглядел в последние дни. Осунулся, под глазами чернь, словно грим. Он смотрел в окно, по которому выбивал мелкую дробь нудный дождь. Пытаясь разрядить тяжелую атмосферу, Крячко начал философствовать:

– Если верблюд тащит непомерную ношу, роняет слюну, идет и идет, то женщина считает: коли ему повесить на шею еще один камень, то верблюду станет легче.

– Ты это к чему? – спросил Гуров, не отрывая взгляда от окна.

– Когда ты вызываешь меня ночью, моя заботливая супружница на дорожку никогда не забывает напомнить, мол, ежели я не вернусь, то она с парнем пропадет. Я ей раз сто объяснял, что говорить следует обратное. Она слушает, согласно кивает, затем история повторяется.

После долгой паузы Гуров сказал:

– Когда бандиты увидели, что выдали очередь по водителю, а за рулем не тот человек, они затормозили, развернули свою тачку. Я бросился из машины. Татьяна лежала, придавив мою левую ногу. Выбираясь из машины, я почувствовал, как она вздрогнула. Убийцы стреляли вслепую. Но, видно, еще одна пуля попала в Татьяну. Это была моя пуля. Я не остался в машине, чтобы перевязать ее. Бритоголовые шли, чтобы добить нас. Я выбрался на тротуар, остальное ты знаешь.

– Ты сделал все, что мог.

– Слова. – Гуров оторвал взгляд от окна. – Это, дружище, слова. – Он положил широкие ладони на стол и сказал: – Я решил. Поедем ко мне, по дороге тебе расскажу.

Наступал вечер, и стада машин застревали на перекрестках.

Гаишники не справлялись со своей задачей пастухов – разогнать эти отары не представлялось никакой возможности. От Житной, где находилось министерство, до Никитского бульвара, где жил Гуров, они пробивались чуть ли не час.