— Вы кто — командующий флорентинской армией? — спросил Малатеста, побагровев от злости.
— Нет, но я отвечаю за оборону стен.
— В таком случае лепите из навоза свои кирпичи и не указывайте солдатам, что делать с пушками.
Вернувшись в Сан Миниато, Микеланджело встретил другого военачальника, Марио Орсини.
— Что случилось, мой друг? — удивился Орсини. — Лицо у вас прямо пылает.
Микеланджело рассказал, что случилось. Когда он смолк, Орсини грустно заметил:
— Вы, должно быть, знаете, что все мужчины в роду Малатесты — предатели.
Придет время, он предаст и Флоренцию.
— Вы говорили об этом в Синьории?
— Я всего лишь наемный воин, как и Малатеста, я не флорентинец.
Утром Микеланджело уже сидел в Большом зале дворца, ожидая, когда его пропустят в палату гонфалоньера. Однако слова Микеланджело не произвели на членов Синьории никакого впечатления.
— Оставь наших командиров в покое. Делай свое дело, укрепляй стены. Они должны быть неприступны.
— Зачем вообще укреплять стены, если их обороняет Малатеста!
— Наверное, ты очень устал.
Тебе надо немного отдохнуть.
Он возвратился в Сан Миниато и, продолжая работать под жарким сентябрьским солнцем, все же не мог подавить своих тревожных мыслей о Малатесте. Ото всех, с кем бы он ни заговаривал, Микеланджело слышал о нем самое дурное: Малатеста без боя сдал Перуджию; отряды Малатесты не стали сражаться с войсками папы под Ареццо; когда папская армия подойдет к Флоренции, Малатеста сдаст город…
Мысленно Микеланджело снова и снова шел в Синьорию и умолял гонфалоньера отстранить Малатесту; он уже словно видел воочию, как Малатеста открывает ворота навстречу войскам папы к весь его, Микеланджело, труд по укреплению стен и бастионов летит к черту.
Но стоит ли обращаться к гонфалоньеру Каппони? Тот ли это человек, которого надо умолять? Не повторится ли сейчас история с папой Юлием и стенами собора Святого Петра, которые строились из тощего бетона и неизбежно должны были рухнуть?.
. Ведь Малатеста сказал: «Вы кто — командующий армией?» А разве папа Юлий не спрашивал его: «Ты что, архитектор?»
Микеланджело волновался все больше и больше. Он уже представлял себе, как войска папы разрушают Флоренцию, подвергая ее той же участи, что и Рим, как пьяные солдаты грабят дома и уничтожают произведения искусства. Он не спал ни минуты в течение нескольких суток подряд, забывал о еде и уже не следил за тем, как работают его артели каменщиков.
