Глядя на нового первосвященника, Микеланджело мысленно набрасывал рисунок; узкая голова, умные, проницательные глаза, длинный тонкий нос, нависший над белоснежными усами, впалые щеки и тонкогубый рот, говорящий о преодоленном сластолюбии и о любви к красоте.
— Сын мой, я считаю добрым предзнаменованием, что ты будешь работать в Риме в годы моего понтификата.
— Ваше святейшество, вы очень добры.
— Я скорее корыстен. Ведь нескольких моих предшественников люди будут помнить только потому, что они были твоими заказчиками.
Услышав такой комплимент, Микеланджело учтиво поклонился.
— Я хотел бы, чтобы ты служил мне, — с чувством произнес папа.
Микеланджело помолчал, выдерживая ту паузу, которую внутренне отсчитывает каменотес между ударами молота: раз-два-три-четыре.
— Как я мог бы служить вам, ваше святейшество?
— Продолжив работу над «Страшным Судом».
— Святой отец, я не могу взяться за столь обширный и тяжелый заказ.
— Почему же?
— По договору с герцогом Урбинским я обязан закончить гробницу папы Юлия.
Герцог грозился обрушить на меня всяческие беды, если я не буду работать над одной только гробницей.
— Неужто папский престол убоится вельможного воителя? Забудь думать об этой гробнице. Я хочу, чтобы ты во славу нашего понтификата завершил убранство Сикстинской капеллы.
— Святой отец, вот уже тридцать лет, как я мучаюсь, отвечая за свой грех, — ведь договор подписан моею рукой.
Павел поднялся с трона, голова его в красной бархатной шапочке, отороченной горностаем, дрожала.
— Вот уже тридцать лет, как мне хочется заполучить тебя на свою службу.
Теперь я папа — так неужели же мне не позволено удовлетворить это желание?
— Как видите, святой отец, ваши тридцать лет и мои тридцать лет столкнулись лбами.
Гневным жестом Павел сдвинул красную бархатную шапочку на затылок и воскликнул:
— Я говорю, что ты будешь служить мне, — и все остальное меня не касается!
Микеланджело поцеловал папский перстень, и, пятясь вышел из тронного зала. Скоро он уже сидел в своем старом домашнем кожаном кресле и раздумывал, что ему делать.
Вдруг резкий, требовательный стук в дверь заставил его вскочить на ноги. Урбино ввел в комнату двух стражников-швейцарцев — эти громадные русоволосые воины были в одинаковых желто-зеленых мундирах. Они кратко объявили, что завтра перед обедом Микеланджело Буонарроти должен будет принять у себя его святейшество Павла Третьего.
— Я найму женщин, которые хорошенько приберут у нас, — говорил невозмутимый Урбино.
