— Куда же делась твоя гордость? Что с тобой случилось?
— Ничего.
— Это все, чего ты добился в Садах, — «ничего».
— Учиться — это не значит утратить свою гордость.
— Тебе уже почти пятнадцать лет. Ты что, так никогда и не будешь зарабатывать?
— Я буду зарабатывать.
— Когда же и каким способом?
— Не знаю.
— Двадцать раз ты сказал мне «нет» или «не знаю». Когда же ты будешь знать?
— Я не знаю.
Выбившись из сил, Лодовико вскричал:
— Да мне надо отдубасить тебя палкой! Когда в твоей башке будет хоть капля разума?
— Я делаю то, что должен делать.
Разве это не разумно?
Лодовико повалился в кресло.
— Лионардо хочет идти в монахи. Кто и когда слышал, чтобы Буонарроти стал монахом? Ты хочешь сделаться художником. Кто и когда слышал, чтобы Буонарроти были художниками? Джовансимоне, видно, будет уличным шалопаем, бродягой, завсегдатаем мостовых. Проходимец из семьи Буонарроти — это немыслимо! Урбино выгнал из школы Сиджизмондо и говорит, что я бросаю деньги на ветер — парень не научился даже читать.
Слыхано ли, чтобы Буонарроти был неграмотен? Уж и не знаю, зачем господь бог дает человеку сыновей?
Микеланджело подошел к Лодовико и легонько притронулся к его плечу:
— Не сомневайтесь во мне, отец. Стричь шерсть на осле я не собираюсь.
Дела Микеланджело в Садах не улучшились, они шли теперь даже хуже, чем прежде. Бертольдо жестоко тормошил его и все же никогда не был доволен тем, что делал ученик. Нервно переступая с одной ноги на другую, он кричал: «Нет, нет, ты способен сделать это гораздо лучше.
Рисуй снова! Рисуй!» Он заставлял Микеланджело набрасывать эскизы, глядя на модель сначала сверху, с лестницы, потом распластываясь на полу, велел ему приходить в Сады и работать там по воскресным дням, рисуя композицию, в которой были бы слиты воедино все этюды, сделанные за неделю.
Идя вечером домой вместе с Граначчи, Микеланджело тоскливо воскликнул:
— Ну почему меня так обижают в Садах?
— Тебя не обижают, — ответил Граначчи.
— Обижают, это видно всем и каждому. Мне не разрешают участвовать ни в одной конкурсной работе на премию Лоренцо, не дают выполнять никаких заказов. Мне не позволяют ходить во дворец и смотреть там произведения искусства. Ты теперь управляющий в Садах. Поговори с Бертольдо. Помоги мне!
— Когда Бертольдо сочтет тебя подготовленным для участия в конкурсах, он скажет об этом сам. А до тех пор…
— О боже! — простонал Микеланджело, стискивая зубы.
