Она была одета в голубую гамурру, отороченную коричневым мехом. Белые звезды были нашиты у ней на сорочке и рукавах. Она держала в руках греческий пергамент с речами Исократа.
Он сидел, не шевелясь, и смотрел ей в глаза как завороженный.
— Микеланджело.
Как много радости может быть в простом звуке твоего имени, хотя целыми днями ты внимаешь ему равнодушно.
— Контессина.
— Я занималась в своей комнате. Потом услышала, что кто-то здесь ходит.
— Я не смел и подумать, что увижу тебя. Меня привел сюда Бертольдо, мы смотрим статуи.
— Отец не хочет брать меня с собой в Сады, пока не наступит весна. Ты не думаешь, что я умру?
— Ты будешь жить и родишь много сыновей.
Яркий румянец залил ей щеки.
— Я тебя не обидел? — спросил он извиняющимся тоном.
Она покачала головой.
— Все говорят, что ты очень груб. — Она шагнула, приближаясь к его стулу. — Когда я стою рядом с тобой, я чувствую себя крепкой. Это почему?
— А когда я рядом с тобой, я смущаюсь. Это почему?
Она засмеялась, весело и непринужденно.
— Я скучаю по Садам.
— Сады скучают по тебе.
— Я и не думала, что там замечают мое отсутствие.
— Замечают.
Он сказал это столь горячо, что она нашла нужным переменить тему.
— Как идет у тебя работа — хорошо?
— Non с'е male.
— Ты не очень-то разговорчив.
— Не стремлюсь быть говоруном.
— Тогда почему ты даешь говорить за себя глазам?
— А что они говорят?
— Они говорят такое, что мне очень приятно.
— Хорошо, если бы ты мне пересказала. У меня нет с собой зеркала.
— То, что мы думаем о других, — наша личная тайна.
Он догадывался, что его видят насквозь, что он выказал ей чувства, которые не сумел бы назвать и сам, — в этом было что-то унизительное. Он опустил голову и взял в руки свой лист с рисунком.
— Мне надо работать.
Она топнула ногой.
— С Медичи так не разговаривают. — В глазах ее вспыхнул гнев, они вдруг потемнели, утратив свою прозрачность, затем по лицу ее скользнула слабая улыбка. — Больше таких глупых слов ты от меня не услышишь.
— Non importa. Я и сам не скуплюсь на них.
Она протянула ему руку. Рука была маленькая, с хрупкими пальцами, будто птичья лапка. Он понимал, что стискивать такую руку в своей грубой ручище нельзя. Но через секунду он уже чувствовал, как горячо, порывисто и сильно сжимает ее и как она отвечает ему столь же крепким пожатием.
— Addio, Микеланджело.
— Addio, Контессина.
— Удачи тебе в работе.
— Grazie mille. Спасибо.
