Мультяшка

Мира дёрнулась, потом замерла и снова заёрзала, перекатываясь на спину, открывая голые груди, благодаря излюбленной майке с большой проймой. Руки сами потянулись и повторили движения, которые были испробованы на попе. Мира мгновенно оттолкнула руку и натянула одеяло на себя.

- Отвали.

- Я тебе завтрак принёс, - показал глазами на поднос. - Это извинение за вчерашнее, за то, что поставил тебя в неловкое положение.

- Не стоило. Неловкое положение - моё второе имя.

- Стоило, - провёл большим пальцем по губам Миры, они были горячие и сухие.

- Мне... - Мира отшатнулась ещё дальше. - Мне в туалет надо!

- Ладно, - кивнул в знак согласия. - Утро, понимаю.

Мира подскочила и рванула в ванную, вернулась почти сразу, принося с собой запах зубной пасты и гигиенических средств, робко села на край кровати и смотрела во все глаза на Максима.

"- Поешь, пока не остыло, - поставил поднос на кровать, Мира согласно кивнула и начала есть, совсем немного, больше смотря на Максима, чем жуя. - Так что с ёлкой?

- Ты какую хочешь, живую или искусственную?

- Мне живые нравятся.

- Давай сейчас поедем, заодно игрушки купим, гирлянды, фигурки светящихся оленей поставим, и снеговика, - Мира с азартом перечисляла всё, что, по её мнению, необходимо купить.

- Хорошо.

- Селёдку под шубой мы не будем есть.

- Хорошо.

- Я приготовлю что-нибудь из средиземноморской кухни. Как ты относишься к средиземноморской кухне, кстати?

- Хорошо.

- Тебе всё хорошо?

- Всё хорошо.

Забрал из рук чашку, глотнул из неё, отставил в сторону, посмотрел на Миру, та медленно отъезжала к спинке кровати, смотря расширенными в испуге глазами. Он пододвинулся ближе, ещё ближе и ещё, пока Мира не оказалась в ловушке из спинки кровати и его рук с двух сторон.

- Не пугайся.

- Я не пуга..

Договорить не успела, Максим поймал «юсь» ртом, скользнул языком, одновременно поглаживая подушечками пальцев затылок, другой рукой прижимая к себе, так, что Мира не могла вырваться. Потянул на себя, уложил на смятую простынь, продолжая целовать. Он делал это бесконечно долго, целовал по-разному, попуская, давая иллюзию, что это конец, и надавливая, доходя до неистовства и снова отпуская, пока Мира не начала поскуливать и отчаянно тереться об него.