— Он чувствовал большое почтение к усопшей, считал ее замечательной женщиной и истинной христианкой. Он опасался профанации.— Кардинал-викарий понизил голос.— Усопший святой отец имел склонность к секретам,— прошептал он.
— Какое решение примете вы относительно манекена? — спросил Гунтер.
Кардинал развел руками.
— Желательно, чтобы все осталось в том же положении и никто не знал об исчезновении истинного тела усопшей. Пусть муж получит это тело, которое он любил: ведь это все же ее изображение! И пусть народ, так любивший ее, снова поклоняется ей, если, конечно, этого захочет Господь.
Иллюзия часто бывает более необходима, чем жестокая правда.
Он посмотрел на обоих мужчин своим холодным, пронизывающим взглядом.
— Мы поручаем мумию вам, если вы согласны,— сказал он.— Отдайте эту имитацию усопшей тем, кто ждет ее с таким нетерпением. Ведь не жалкие останки бренного тела будут воодушевлять их — движение души и любовь, которую она испытывала к ним, вызывали у народа ответные чувства.
Не мощи творят чудеса, а вера того, кто им поклоняется!
Кардинал-викарий встал и внезапно улыбнулся; его круглая и красная физиономия сморщилась от удовольствия.
— Что вы скажете о стаканчике слез Христа?.. У меня племянник — торговец вином в Риме, и он присылает мне каждый год несколько ящиков с вином.
— Необыкновенно! — воскликнул И. С. Он указал на экран телевизора. Там море голов волновалось у президентского дворца. Тут были сотни тысяч, приветствовавших мужчину с брюшком, стоявшего на балконе с розой в руке.
Слышны были невероятные, несмолкающие вопли. Они заглушали голос диктора, продолжавшего, тем не менее, что-то говорить.
— Их, должно быть, не менее двухсот тысяч! — продолжал И. С., жуя свой потухший окурок.
— Может быть, даже больше,— заметил Гунтер.
На экране крупным планом появилось изображение президента Руйц-Ибарро.
Хорошо было видно его опухшее лицо, все еще красивое, сутулая фигура. Это была карикатура на великолепного трибуна, который воодушевлял ту же самую толпу пятнадцать лет назад.
— У него неважный вид,— с беспокойством заметил И. С.— Надеюсь, у Руйц-Ибарро хороший врач."
"Он не хотел потерять свою новую пешку, с таким трудом водворенную на шахматную доску. Хотел, чтобы эта пешка выполнила то, что от нее ожидали.
— Внимание! — проникновенным торжественным голосом сказал репортер.— Это она!
Камера была установлена в Доме Синдиката.
