— Должен ли я из этого заключить, что в карьере; у ""вас было свидание с мисс Хау? — спросил Трент с угрожающим спокойствием, которое впечатляло больше, чем любой окрик.
— Ни в коем случае. Когда я хочу поговорить с кем-либо из моих студентов, то делаю это в своем кабинете. Мисс Хау поехала вслед за мной в каменоломню по собственной инициативе. Я могу только предполагать, что близость выпускных экзаменов сделала ее немного неуравновешенной, поскольку то, что она мне наговорила, можно объяснить только нервами.
Я обратила внимание на то, что, говоря все это, он неотрывно смотрел на жену.
— Она захватила с собой две последних своих работы, за которые получила тройку. Одно время эта студентка подавала большие надежды, но постепенно сдала свои позиции. Она хотела поговорить со мной об этих работах и потребовала объяснить, почему я поставил ей такие низкие отметки, да еще и обвинила меня в предвзятом к ней отношении.
Я постарался ее убедить, что работы были выполнены весьма посредственно, и посоветовал усиленно готовиться к экзаменам.
А когда понял, что мое присутствие ее явно раздражает и только вызывает истерику, я уехал.— Он помолчал и добавил: — Вот почему она плакала, когда мы с деканом Эпплом приехали туда.
И тут Трент задал неожиданный вопрос:
— Знала ли Грейс Хау, что вы собираетесь вечером в театр?
— Возможно, я упомянул об этом, но точно не помню.
— Но вы с ней беседовали во время первого антракта?
Все присутствующие замерли. Вряд ли это ускользнуло от внимания лейтенанта.
— Да,— удивительно спокойно ответил Хаднатт,— я с ней разговаривал.
— И она продолжила сцену, начатую в каменоломне?
— Нет... Как сказала мисс Ловеринг, мы говорили о пьесе. Кажется, она попросила меня перевести какие-то стихи на английский.
Он солгал: я не только расслышала, но и запомнила его слова.
— Какие именно, доктор Хаднатт?
— Прошу прощения, но я не помню. Мне кажется, мисс Ловеринг слышала наш разговор. Может быть, она вспомнит.
Хаднатт, разумеется, понимал: я знаю, что это ложь, но на всякий случай, в такой вот странной форме, просил его поддержать.
Не легкое же дело вспомнить что-то из «Федры»! Но все же у меня в мозгу всплыла одна знаменитая строчка, которую я и выпалила отнюдь не на безукоризненном французском языке. Произнося ее, я сообразила, что при переводе мне не избежать слова «кворри», имеющего два значения: «каменоломня» и «добыча, преследуемая жертва».
Лицо Хаднатта моментально просветлело. Лейтенант наблюдал за нами обоими.
