Мурка (СИ)

Первые несколько дней я общался с новым соседом, Павликом, которого заселили вместо шулера Васька. Павлик получил осколочное ранение в голову и потому упал с лошади. Ему был прописан постельный режим, но, как следует выспавшись, к вечеру первого дня, он уже сидел на койке и в красках рассказывал, как обстоят дела на фронтах Гражданской войны.

- Погнали этих подлюк, что пятки у них засверкали, – кичился Павлик, вспоминая, как буденовцам удалось выбить деникинцев из Ростова. – Ничего, дайте нам в полную грудь задышать, и мы их еще из Ростова довычистим, как вшей раздавим, следа не останется!

Я внимательно слушал, глядя в горящие глаза борца за свободу, вопросов задавал минимум (все, что надо, солдатик рассказывал сам), а услышанное впитывал, как губка воду.

Мыслил паренек грамотно, действительно многие белые остались в Ростове и скрывались, но не смирились с переменами, и этот гнойник еще предстояло вычищать – долго и муторно. Но кое-что другое храбрый солдатик все же не учитывал в своих суждениях – белые, в большинстве своем, хоть и были, в понятиях простого народа, господами и буржуями, но являлись настоящими профессиональными военными. Я достаточно поверхностно знал историю начала 20-х годов, но мне почему-то казалось, что белые еще скажут свое последнее слово, и победу праздновать преждевременно.

- Какой тебе вычистим, ложись, кому говорю, у самого вшей полная голова! – ругала Пашу сестричка.

- А вы что думаете, слабо, шо ли? – восклицал сосед.

- Я думаю, ты, прости господи, сейчас сам нужду справить не можешь, а все рвешься обратно к своему Буденному! – вздыхала сестричка, подкладывая под солдатика утку.

Правда, разговоры с Пашей продолжались недолго. Вскоре пареньку стало хуже, и он целыми днями только и делал, что спал, то и дело пропуская и без того ставшие редкими приемы пищи. Ходить по лазарету медсестра не разрешала, а те, кто это делал, становился первым кандидатом на выписку. Надо ли говорить, что большинство народу лежали в тишине, опасаясь нарушить строгие порядки.

Не скажу, что эти люди были трусами, но возвращаться обратно в «мясорубку» практически никто не спешил.

Приходила тетушка, и я даже поймал себя на мысли, что чувствую некую радость при ее виде, хотя для меня эта женщина, по сути, была посторонним человеком. Но, черт возьми, при виде Глаши я , без всяких шуток, поймал себя на неком воодушевлении. Правда, чуток расстроился, когда понял, что тетушка пришла с пустыми руками, без гостинца выздоравливающему.