Мушкетер поневоле

— Ко мне, гвардейцы! — приказал в ответ офицер, и попытался левой рукой выстрелить из пистоля. Но не успел, сержант вскинул свой пистолет, и выстрелил ему в ногу. Затем быстро и качественно его «упаковал». Я закончил разворот, и остановился возле них. Выскочило еще два моих гвардейца и товарищ оказался в наших салазках. Но бой еще не закончен, он продолжался еще более получаса. Мы маневрировали, вели огонь, гоняли пехоту по льду, пока, наконец, не сбили их в невооруженное стадо. Уложили на лед, и начали вязать.

Подошел Ролф.

— Эта скотина ругается, и все время говорит, что он — рекс.

— Это — то, что нужно! Там, сзади, подай мой рюкзак.

Мой маленький зелененький родненький рюкзачок хранил копии тех бумаг, которыми снабдила меня Москва. Толмача с собой не было. Пришлось выйти из кабины, и по-французски спросить у пленных:

— Есть здесь кто-нибудь, кто знает русский, французский или норманский языки?

Сзади раздалось на французском:

— Слав тебе господи! Хоть кто-то нашелся, говорящий на нормальном неварварском языке! Мы — божьей милостью, Густав II Адольф, король шведов, готов и венедов, Великий князь Финляндии, герцог Скании, Эстляндии, Лифляндии, Карелии, Бремена, Вердена, Штеттина, Померании, Кашубы и Вендии, принц Рюгена, господин Ингрии и Висмара, пфальцграф Рейнский, герцог Баварии, Юлиха, Клеве и Берга.

Назови мне свое имя, раб.

— Ну ты даешь, козел! Самозванец, хренов! Ну-ка, глянь сюда! Ты это видел? А твою «великую армию» видишь? Её разбили 32 моих гвардейца, и тебя повязал мой сержант.

Ты у него и у меня в рабстве! По этим бумагам — я, князь Андрей Белозерский, владею Кольским уездом, Карелией, Остботнией, обеими Лапландиями и большей частью Великого княжества Финляндского. И могу запросто взять Стокгольм. В Рованиеми — мои люди, в Торнео — они же, в Улео они будут завтра. Флот мы, объединенный, утопили в апреле прошлого года. У тебя один выбор: безоговорочная капитуляция, в противном случае, останешься на льду, вместе с трупами, и тебя живьем сожрут волки. Наследников у тебя нет, род твой будет пресечен. И вся Швеция присягнет мне.

— Мы, божией милостью…

— Заткнись, дурашка, бог тебе не поможет, его придумали в Израиле, давно, и вбили тебе с детства в дурную твою башку, что он существует и помогает тебе. Много он тебе помог против моего оружия и моих машин? Подписывать безоговорочную капитуляцию будешь или нет?

Тот отвернулся, и ничего не ответил.

— Освободите место в волокушах для других раненых.