Мушкетер поневоле

Я впервые столкнулся с этим феноменом, но обратил внимание, что он не верит ни в Одина, как его норманы, ни в Христа, ни диавола. — сказал король.

— Атеист? Вы — атеист?

— Да, но я не запрещаю сами религии. У нас свобода вероисповедания. Все религии равны, в том числе, и атеизм. У нас есть несколько церквей, но служители в них не имеют право взымать налоги с прихожан, и платят свои налоги в казну. Они не освобождены от них.

— В этом что-то есть, но кто вам позволил установить это?

— Так было оговорено мной с престолоблюстителем, теперь патриархом Никодимом.

На тот момент все церкви в уезде были сожжены шведами и норвегами. Одну восстановили, а вторую подстроили к ней гугеноты из Франции. Здание одно, но богослужения там проводят представители двух церквей. Ну и норманы где-то сделали свое капище, они к Одину чужих не пускают. Асов-богов у них много, и они их прячут. Французы регулярно уничтожали эти места, и они теперь открыто их не демонстрируют. И из России потянулись язычники, которых там преследуют, хотя не так серьезно, как в остальной Европе. Но пока они до Печенги не добрались, они в Хибинах оседают.

— Вы хотите сказать, что никаких притеснений лютеранской церкви не будет? — это опять Аксель.

— Да, именно так, но епископального устройства тоже не будет. Все на местах.

— Извините, князь, что много вопросов задаю, но мне требуется сформулировать все заранее, чтобы доложить в Риксроде готовое обоснование для тех решений, которые примет наша делегация. Но в том, что продолжения войны требуется избегать любыми путями, в этом вы меня убедили.

— «Я не думал, что дело настолько запущено!» Так? — улыбнулся я.

— Вот именно. В таких условиях, честно говоря, принц, я бы не остановился.

— Мне не нужна ваша территория и «ваши проблемы». Мы хотим быть свободными на нашей земле, и жить по своим законам, не навязывая их никому.

— А как вы поступите с теми, кто не захочет жить по этим законам?

— Если человек открыто их не нарушает, то пусть ворчит или переезжает куда хочет.

А прямое противоречие всегда должно заканчиваться приговором.

— То есть, вы — атеист, но — не анархист. Это хорошо. Разрешите, я вернусь к ситуации с Данией. Господи, а что это за блюдо?

— Кстати, мы с Марией тоже хотели спросить об этом хозяйку.

— Это — картофель, потатос, как его называют испанцы. — ответила Марго.

— Это такие зеленые помидоры? Жуткая гадость! — сморщилась Мария. — Но я хочу сказать, что это не про это блюдо.