Солнечный свет сквозь высокие витражи проникал в церковь. По стенам и полу были разбросаны разноцветные пятна. На окнах за алтарем была изображена битва английского флота с испанским, Господь с облаков одобрительно взирал на горящие испанские галеоны.
Витражи над главной дверью добавил отец Тома. На этот раз побежденными врагами были голландцы и орды мусульман, над битвой возвышался сам сэр Хэл, героически поднявший меч, и рядом с ним — эфиопская принцесса.
Они были в доспехах, а на их щитах сверкал крест ордена Святого Георгия и Священного Грааля.
Церковь пустовала. Приготовления к венчанию Черного Билли, назначенному на следующую субботу, еще не начались. Здание было в распоряжении Тома. Он вернулся к входу в ризницу и выставил голову. Сунул два пальца в рот и резко свистнул. Почти сразу оба брата перебрались через стену и побежали к нему.
— Давай на колокольню, Дорри! — приказал Том и, когда ему показалось, что рыжеволосый брат собирается возразить, угрожающе шагнул к нему.
Дориан скорчил гримасу, но исчез на лестнице.
— Ее еще нет? — спросил Гай с дрожью в голосе.
— Нет. Рано.
Том пересек зал и стал спускаться по темной каменной лестнице, ведущей в подземный склеп. Внизу он развязал клапан кожаной сумки, висевшей у него на поясе рядом с кинжалом, достал тяжелый железный ключ, который утром взял в кабинете отца, открыл замок на решетчатой двери и распахнул ее. Дверь заскрипела.
Том без колебаний вошел в склеп, где в каменных саркофагах лежали его предки. Гай последовал за ним с меньшей уверенностью.
Присутствие мертвых всегда вызывало у него беспокойство. У входа он задержался.
Свет пробивался в склеп через окно, расположенное на уровне земли, освещение было слабым и необычным.
Вдоль изогнутых по кругу стен размещались каменные и мраморные гробы. Всего шестнадцать: Кортни и их жены — членов семьи хоронили здесь со времен прадеда Чарлза. Гай невольно посмотрел на саркофаг, средний из трех, принадлежавших отцовским женам, в котором покоились бренные останки их с Томом матери.
Крышку украшало резное изображение матушки, и Гай подумал, что она прекрасна, как светлая лилия. Он не знал ни ее, ни вкуса молока из ее груди — три тяжелых дня, когда на свет рождались близнецы, столь нежное существо не вынесло. Она умерла от потери крови и изнурения через несколько часов после первого крика Гая. Мальчиков вырастили несколько нянек и мачеха, мать Дориана.
Гай подошел к мраморному гробу и склонился у его изголовья.
