Они держались вне пределов досягаемости огня обороняющихся, но Дориан знал, что, достигнув карниза, они попытаются с обеих сторон напасть на проход.
— Аль-Салил! Пожиратели навоза турки снова поднимаются к нам.
Наблюдатели Дориана сверху, с утесов, докладывали ему, что происходит. Со своих мест они видели больше его и предупредили, когда первые вражеские солдаты добрались до карниза и начали продвигаться к центру."
"— Стреляйте, когда они окажутся в пределах досягаемости, — крикнул Дориан, и в скалах сразу прозвучали выстрелы.
Воины-соары стреляли сверху, турки отвечали на их огонь снизу. Изредка слышались крики раненых, но наблюдатели сверху предупреждали, что турки постепенно приближаются к позиции, откуда могут предпринять первую атаку на вход в ущелье.
Хотя военные действия отвлекали его, Дориан продолжал наблюдать за арабом в золоте, который ехал рядом с турецким генералом. Наконец из тыла показался обоз навьюченных верблюдов, с них сгрузили раскрашенный кожаный навес. Двадцать человек развернули его, установили на белой равнине и разложили в его тени ковры и подушки.
Турецкий генерал спешился и занял место на подушках под навесом. Араб-франт заставил своего верблюда лечь и неуклюже слез с него. Он вслед за турком пошел под навес, и теперь Дориану были видны его плечи и вислый живот под шерстяным одеянием. Не прошел он и нескольких шагов, как Дориан заметил его хромоту: щеголь берег правую ногу. Этого хватило, чтобы память ожила. Дориан вспомнил драку на ступенях древнего мавзолея в зенане Ламу и падение, при котором его противник сломал ногу.
— Заян! — прошептал он. — Заян аль-Дин!
Старинный недруг с детских времен теперь в наряде оманского принца и во главе армии.
Дориан почувствовал, как вспыхнули старая вражда и ненависть. Заян снова его враг. Но что он здесь делает? Охотится на собственного отца? Дориан был удивлен.
«Знает ли он, что я тоже здесь?»
Он пытался разобраться в этом неожиданном, непредвиденном повороте событий. Заян так давно находится при дворе в Маскате, что, вероятно, втянут в сложный водоворот царских интриг.
Возможно, его этому учил и к этому побуждал дядя-калиф.
Если Заян не изменился и остался таким, каким его помнил Дориан, он должен был охотно погрузиться в придворные интриги. Ясно, что он стал пешкой в игре Блистательной Порты. Возможно, именно с ним связана капитуляция Омана перед турками.
— Коварная свинья, предатель, — пробормотал Дориан, с отвращением глядя на Заяна сверху вниз.
