Шесть человек, до сих пор не принимавшие участия в сражении, отчаянно рвались в бой: они зарядили все оставшиеся мушкеты и расставили их вдоль утеса; когда турки приблизились к брустверу, защитники уперли в землю длинные копья.
Первым залпом весь передний ряд нападавших турок был убит, началось смятение: передние пытались отступить, задние толкали их вперед.
Второй залп в упор из заранее подготовленных мушкетов нарушил равновесие, и оставшиеся турки побежали назад по проходу и скрылись за поворотом.
Хотя стена утеса скрыла их, узкое ущелье усиливало голоса, и Дориан слышал каждое слово: турки проклинали соаров и призывали друг друга к новому нападению. Дориан знал, что передышка перед новой атакой будет краткой.
— Воды! — приказал он. — Принесите мехи с водой.
В ущелье было жарко, как в печи, а борьба была тяжелой и яростной. Воины глотали горькую солоноватую воду источников Гхайл-я-Ямин так, словно это сладкий шербет.
— Где Хасан? — спросил Дориан, пересчитав защитников.
— Я видел, как он упал, — ответил один из воинов, — но я тащил Заида и не мог вернуться за ним.
Дориан опечалился: Хасан был одним из его любимцев. Теперь осталось только двадцать человек, способных сражаться.
Удалось привести с собой пятерых раненых, но остальные были отданы на милость турок.
Раненых перенесли туда, где лежали верблюды, и Дориан разделил уцелевших на четыре одинаковых отряда.
На бруствере одновременно могли сражаться только трое. Дориан разместил три остальных отряда за первым: после первого залпа передовая группа отступит, чтобы перезарядить мушкеты, а ее место займет следующая.
Он надеялся благодаря этому вести постоянный огонь по туркам, когда те пойдут в атаку. Впрочем, Дориан сомневался, что им удастся пережить ночь.
Мало кто из его бойцов еще был способен держаться на ногах, а за турками закрепилась слава страшных и доблестных воинов. Дориан понимал, что они используют какую-нибудь уловку, чтобы свести на нет усилия защитников.
Он только надеялся выиграть для аль-Малика время. В конце концов им придется выбираться самим с помощью копий и сабель.
Они сидели за бруствером в жарком неподвижном воздухе прохода, сберегая силы.
— Я поменял бы свое место в раю на хорошую трубку кейфа.
Мисха улыбнулся, обматывая грязной промокшей от пота тряпкой сабельную рану на предплечье. Опьяняющий дым упомянутой травы делал курильщика бесстрашным и нечувствительным к боли.
