Головы и тела всех рабов покрыты слоем серой пыли с проделанными потом бороздками, что придавало людям неестественный вид.
Все что-нибудь несли, даже у детей на головах возвышались бутылки из тыквы или корзины с едой. Женщины несли подстилки, чтобы спать, и имущество хозяев или мехи с водой и корзины.
Мужчины тащили слоновьи бивни. В подзорную трубу Том видел сотни бивней. Некоторые такие большие, что их несли четыре человека.
Колонна подползала к холму, на котором они лежали, все ближе и ближе и теперь можно было разглядеть подробности и расслышать траурное пение.
Одна из женщин в голове колонны выронила корзину и упала на землю, потянув за собой еще трех, с которыми была скована. Окружающие пытались поднять ее, но она была слишком слаба, чтобы держаться на ногах.
Суматоха привлекла внимание хозяев, подбежали четверо стражников. Они собрались вокруг упавшей, и Том услышал их сердитые крики: ее заставляли встать. Потом один из них взялся за хлыст. Стегнул по ногам и, когда это не возымело действия, стал бить по спине и ягодицам.
Удары хлыста по голой коже отчетливо разносились в нагретом воздухе.
Наконец стражники смирились с потерей очередной единицы ценного товара. Один наклонился и снял с девушки кандалы, потом схватил ее за ноги и стащил с тропы. Его товарищи погнали колонну дальше, бросив пыльное обнаженное тело девушки у обочины.
Теперь колонна проходила так близко к холму, что можно было невооруженным глазом разглядеть лица. Неожиданно Аболи напрягся и схватил Тома за руку. Он показал в центр ряда, и Тому потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы понять, почему Аболи так разволновался.
Здесь шли дети, мальчики и девочки, связанные длинной веревкой, обернутой у них вокруг пояса.
Каждый ребенок нес на голове тюк или корзину, их размер и вес соответствовали возрасту и силе носильщика. Впереди шел самый высокий мальчик. Он шел гордо, пружинистой походкой, тогда как другие спотыкались от усталости и отчаяния.
— Это Зама, — сказал Аболи. — Мой старший сын. За ним Тула.
Голос его звучал ровно, но в глазах горел жгучий гнев.
"
"— А дальше, в ряду за ними, Зете и Фалло.
Женщины были обнажены, закованы в цепи, их груди тяжело свисали, полные молока, не выпитого их убитыми младенцами.
Тому нечем было утешить старого друга, и они молча смотрели на проходящую под ними процессию. Продвижение ее было столь медленным, что заняло почти два часа, хотя работорговцы подгоняли рабов криками и щелканьем хлыстов.
За колонной шла стая гиен и шакалов.
